Пришли мыши, принесли всякого запасу. Дают Мити, та и говорит:
— Чего это вы мне столько притащили?
А Кутх в доме криком кричит. Мыши спрашивают;:
— Кто это, Мити, у вас в доме вопит?
— Да Кутх что-то расхворался, голова у него раскалывается.
— Ой, что ты, Мити? Он у нас только что был, чай пил, поел хорошо.
— Так он у вас был?
— Да, был. Мы вот и пришли. Он нам свою дочку обещал. Ваша маленькая Няа нам 
очень подходит. Хорошая жена моему сыну будет.
Мити где стояла, там и упала. Вошла в дом:
— Вставай, паршивец! Как только из дому выйдешь, всегда чего-нибудь натворишь!
— О-ой, Мити, совсем голова болит.
— Вставай, обжора! Никак налопаться не можешь. Мою маленькую дочку за один чай 
отдал!
— Да уж, Мити, так пить хотелось, все нутро высохло!
— Заткнись, ненасытная утроба!
— Где же те мыши?
— Вон во дворе стоят.
— Пусть войдут!
Вошли мыши, принесли всяких вареных кореньев. А Кутху только того и надо:
— Мити! Мамка, садись, поешь корешочков!
Мити говорит:
— Сам жри, сам лопай, набивай брюхо!
Няа рыдает, на пол бросается, не хочет к мышам идти.
Кутх говорит:
— Не реви ты! Зато всякие корешки будешь есть, на пуховой постельке спать.
— Все равно не пойду к мышам, лучше буду на жесткой шкуре спать!
— Послушай меня, Няа. Не послушаешься — я тебе больше не отец!
Мать с сестричками плачут по ней, а Кутх знай себе корешки поедает. Тут мыши 
говорят:
— Давайте собирайте дочку, мы ее сейчас увезем!
Няа даже ногами пинается, не хочет идти. Все равно увезли ее мыши.
Утром мыши проснулись, говорят Няа:
— Пойдем с нами кимчигу принесем.

Пошли. Начали мыши из своего мышиного амбарчика кимчигу в зубах домой носить, а 
Няа стала собирать, как люди собирают: взяла тычку и начала ею землю тыкать. 
Где кимчига захрустит — там она весь мышиный амбарчик раскопает, кимчигу в 
кошель сложит
220
. Побежали мыши к бабке жаловаться:

— Какая-то она непутевая. Тычет тычкой в землю, все наши амбарчики разрушает.
Бабка говорит:
— То-то я слышу, что-то в земле шуршит. Да и сама она какая-то чудная, на нас 
непохожая.
Пришла Няа, принесла кимчигу в кошеле. Сварила она кимчигу, а мыши не едят:

— Мы эту кимчигу есть не будем, ты ее без макарши
221
сварила. Сама и ешь!

Стали спать укладываться. Мыши в свою пуховую постель залезли, а Няа себе 
шкурку постелила. Мыши злятся, ворчат:
— Вот наш брат придет, мы ему все расскажем про тебя. Зачем нам такая неумеха?
Утром бабка встала, говорит:
— Ну-ка, отведите ее в тундру, пусть по-мышиному кимчигу копает.
Пошли. Мыши начали копать кимчигу по-своему, а Няа опять стала палкой копать. 
Мыши уже половину амбарчика натаскали, а она все роется. Пришли мыши домой, 
снова стали жаловаться бабке:
— О-ой, бабушка, у нас головы сильно болят. Целый день она палкой в землю тычет 
и тычет, даже земля дрожит. Давай ее выгоним, все равно она ничего не умеет. 
Зачем нам такая? Все брату про нее расскажем.
А у Няа двое детей народились; мальчик и девочка. Бабка-мышиха вечером уселась, 
какой-то собачий хвост нашла, весь свалявшийся. И засунула потихоньку этот 
хвост к Няа в мешок, где ее пожитки хранились. Взяли мыши свой мешок, начали в 
нем рыться.
— У-у, бабушка, наш выдрин хвост пропал!
— Да что это вы!
— Правда, бабушка, правда.
А Няа ничего не знает, сидит, нитки сучит. Мыши к ней:
— Где твой мешок?
— На что вам?
Кинулись мыши, схватили мешок Няа, вытащили оттуда свой собачий хвост:
— Бабушка, вот наш выдрин хвост! Это она его украла!
— Все вы придумали! — говорит Няа.
Все на нее закричали:
— Воровка!
А Няа говорит:
— На что мне этот собачий хвост, что я, таких хвостов; что ли, не видала?