И говоривший, услышав эти слова, крикнул: "О ты, ответствующий на мой
призыв и внимающий моей повести, кто ты среди  витязей,  -  человек  или
джинн? Поспеши мне ответить раньше, чем приблизится к тебе  гибель,  ибо
вот уже около двадцати дней иду я по этой пустыне и не вижу  человека  и
не слышу голоса, кроме своего!"
   Услыхав эти слова, Кан-Макан подумал: "Повесть этого человека подобна
моей повести, я тоже иду двадцать дней и не вижу  человека  и  не  слышу
ничьего голоса. Я не отвечу ему, пока не настанет день", - сказал он се-
бе и промолчал.
   А говоривший крикнул: "О зовущий, если ты из джиннов, то иди с миром,
а если ты человек, то подожди, пока взойдет заря и наступит день, и  уй-
дет ночь с ее мраком". И кричавший остался на своем месте,  а  Кан-Макан
на своем, и они все время говорили друг другу стихи и плакали  обильными
слезами, пока не настал светлый день  и  не  ушел  мрак  ночи.  И  тогда
Кан-Макан посмотрел на говорившего и увидел, что это араб из пустыни,  и
был он юноша по годам, одетый в потертую одежду и опоясанный мечом,  ко-
торый заржавел в ножнах, и все в нем говорило о влюбленности.
   И Кан-Макан подошел и, приблизившись к юноше,  приветствовал  его,  а
бедуин ответил на его привет и пожелал с уважением ему долгой жизни. Но,
увидев, что Кан-Макан по виду бедняк, он счел его нищим и сказал: "О мо-
лодец, какого ты племени и от кого из арабов  ведешь  свой  род?  Какова
твоя повесть и почему ты шел ночью, когда это дело храбрецов? Ты говорил
мне ночью слова, которые может сказать только благородный витязь  и  не-
устрашимый храбрец, а теперь твоя душа в моих руках. Но я  пожалею  твои
молодые годы и сделаю тебя моим товарищем, и ты будешь у меня в  услуже-
нии".
   И, услышав, как он грубо говорит, хотя раньше проявил уменье  слагать
стихи, Кан-Макан понял, что бедуин его презирает и осмелел с ним, и тог-
да сказал ему ясно и ласково: "О начальник арабов, оставим  мои  молодые
годы, и расскажи мне, почему ты идешь ночью в пустыне и говоришь  стихи.
Ты сказал мне, что я буду служить тебе, кто же ты такой и  что  побудило
тебя говорить так?" - "Слушай, молодец, - сказал бедуин, - я Саббах  ибн
Раммах ибн Химмам, и мое племя из арабов Сирии, и у меня есть двоюродная
сестра по имени Неджма, - кто видел ее, к тому  приходило  счастье.  Мой
отец умер, и воспитывался я у дяди, отца Неджмы, и когда я вырос  и  вы-
росла дочь моего дяди, он отделил ее от меня и меня отделил от нее,  так
как видел, что я беден и у меня мало денег. И я пошел к вельможам арабов
и начальникам племен и натравил их на него, и мой дядя устыдился и  сог-
ласился отдать мне мою двоюродную сестру, но  только  поставил  условие,
чтобы я дал за нее в приданое пятьдесят голов коней, пятьдесят  одногор-
бых верблюдов, груженных пшеницей, столько же верблюдов, груженных ячме-
нем, десять рабов и десять невольниц. Он возложил  на  меня  непосильное
бремя и запросил слишком много в приданое. И вот я иду из Сирии в Ирак и
уже двадцать дней не видал никого, кроме тебя. Я решил пойти в Багдад  и
посмотреть, как выйдут оттуда зажиточные и знатные купцы, и я выйду сле-
дом за ними, ограблю их имущество, убью их людей и угоню их верблюдов  с
тюками! А ты из каких людей будешь?"
   "Твоя повесть подобна моей повести, - отвечал КапМакан, - но мой  не-
дуг опаснее твоего, так как моя двоюродная сестра - дочь царя и ее  род-
ным недостаточно получить от меня то, о чем ты говорил, и ничто такое их
не удовлетворит!" - "Ты, верно, слабоумный  или  помешанный  от  сильной
любви! - воскликнул Саббах. - Как может дочь твоего дяди быть  царевной,
когда ты не похож на потомка царей и ты просто нищий".  -  "О  начальник
арабов, - сказал Кан-Макан, - не дивись этому! Что прошло, то прошло.  А
если хочешь знать, то я Кан-Макан, сын царя  Дау-аль-Макана,  внук  царя
Омара ибн анНумана, владетеля Багдада и земли Хорасана. Время озлобилось
на меня, и мой отец умер, и султаном стал царь Сасан, и я вышел из  Баг-
дада тайком, чтобы ни один человек меня не увидел. Вот  я  уже  двадцать
дней никого, кроме тебя, не видел. Твоя повесть подобна моей повести,  и
твоя работа подобна моей заботе".
   И, услышав это, Саббах вскричал: "О, радость! Я достиг  желаемого,  и
не нужно мне сегодня наживы, кроме тебя, так как ты из  потомков  царей,
хоть вышел в виде нищего. Твои родные обязательно будут искать  тебя,  и
когда они тебя найдут у кого-нибудь, то за большие деньги тебя  выкупят.
Живее! Поворачивай спину, молодец, и иди передо мной!" - "Не делай  это-
го, о брат арабов, - сказал Кан-Макан, - мои родные не дадут, чтобы меня
выкупить, ни серебра, ни золота, ни медного дирхема. Я - человек бедный,
и нет со мной ни малого, ни многого. Брось же свои повадки и возьми меня
в товарищи. Пойдем в землю иракскую и будем бродить по всем странам; мо-
жет быть, мы достанем приданое и выкуп и насладимся поцелуями и объятия-
ми наших двоюродных сестер".
   Услышав эти слова, бедуин Саббах разгневался, и усилились его высоко-
мерие и ярость. "Горе тебе! - воскликнул он, - как смеешь ты  еще  отве-
чать мне! О гнуснейшая из собак, поворачивай спину, а не то я тебя пому-
чаю!" Но Кан-Макан улыбнулся и сказал: "Как это я повернусь к тебе  спи-
ной! Нет разве в тебе справедливости и не боишься ты поношения от бедуи-
нов, если погонишь такого человека, как я, пленником, в позоре и  униже-
нии, не испытав его на поле, чтобы узнать, витязь он или трус".
   И Саббах засмеялся и воскликнул: "О, диво Аллаха! Ты по годам  юноша,
но речами старик, ибо такие слова исходят только от  разящего  храбреца.
К