Когда же настала ночь, дополняющая до ста сорока, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что до царя Сасана дошли через старших  эми-
ров сведения о том, что случилось с Кан-Маканом, и они сказали ему: "Это
сын нашего царя и потомок царя Омара ибн ан-Нумана, и стало нам  извест-
но, что он покинул родину для чужбины". И, услышав это, царь Сасан разг-
невался на эмиров и приказал удавить и повесить одного из них,  и  страх
перед ним запал в сердца остальных вельмож, и никто из них не смел заго-
ворить. Потом Сасан вспомнил, что Дау-аль-Макан оказал ему милости и по-
ручил ему заботиться о своем сыне, и опечалился он о Кан-Макане  и  ска-
зал: "Его непременно надо разыскать во всех странах".
   И он призвал Теркаша и велел ему выбрать сотню всадников, взять их  и
поискать Кан-Макана. И Теркаш удалился и отсутствовал десять дней, а по-
том вернулся и сказал: "Я не узнал вестей о нем и не напал на его следы,
и никто мне ничего про него не рассказал". А царь Сасан опечалился из-за
того, что он так поступил с Кан-Маканом. Что же касается  матери  юноши,
то она потеряла покой, и терпение не повиновалось ей, и прошло  над  нею
двадцать долгих дней.
   Бог что было с этими. Что же касается Кан-Макана, то, выйдя из Багда-
да, он растерялся и не знал, куда идти. Он шел по пустыне три дня  один,
но видя ни пешего, ни всадника, и сон улетел от него, и  бессонница  его
усилилась, и думал он о близких и родине. И стал он питаться  растениями
с земли и пил воду из рек, и отдыхал каждый полдень, во время жары,  под
деревьями. И он сошел с этой дороги на другую и шел по ней три дня, а на
четвертый день он приблизился к земле, где долины  были  покрыты  свежей
травой и украшены растительностью, и склоны их были прекрасны,  а  земля
эта напилась из чаши облаков под звуки грома и крик голубей, и склоны ее
зазеленели, и прекрасны стали ее равнины.
   И Кап-Макан вспомнил город своего отца, Багдад, и в тоске произнес:
   "Я вышел в надежде вернуться опять,
   По только не знаю, когда я вернусь,
   Бежал я из дома, ее полюбив,
   Раз то, что случилось, нельзя устранить".
   И, окончив свои стихи, он заплакал, и потом вытер слезы и поел расте-
ний, и помылся и совершил обязательные молитвы, которые пропустил за это
время, и просидел в том месте, отдыхая, целый день. А когда пришла ночь,
он лег спать и проспал до полуночи, и потом проснулся  и  услышал  голос
человека, который говорил:
   "Лишь в том ведь жизнь - чтобы мог ты видеть улыбки блеск
   С уст возлюбленной и лицо ее прекрасное.
   Ведь о ней молились в церквах своих епископи,
   Пред нею ниц стараясь поскорее пасть.
   И легче смерть, чем с возлюбленной расставание,
   Чей призрак в ночь бессонною не явится.
   О, радость сотрапезников, сойдутся коль -
   И возлюбленный и любящий там встретятся.
   Особенно как весна придет и цветы ее,
   Приятно время! Дает оно, чего хочешь ты.
   О вы, пьющие золотистое, подымитесь же!
   Вот земли счастья, и струи вод изобильны в ночи".
   Когда Кан-Макан услышал эти стихи, в  нем  взволновались  горести,  и
слезы ручьями побежали по его щекам, и в сердце его вспыхнуло пламя.  Он
хотел посмотреть, кто произнес эти слова, но никого не увидел  во  мраке
ночи, и тоска его усилилась, и он испугался, и волнение охватило его.  И
он ушел с этого места, и спустился в долину и пошел по берегу реки и ус-
лышал, как обладатель того голоса испускает вздохи и говорит такие  сти-
хи:
   "Коль горе в любви таил ты прежде из страха,
   Пролей же в разлуки день ты слезы свободно.
   Меж мной и любимым союз заключен любви,
   Всегда к ним поэтому стремиться я буду.
   Стремлюсь я сердцем к ним, и страсти волнение
   Приносит прохлада мне, как ветры подуют.
   О Сада, запомнит ли браслеты носящая,
   Расставшись, обет былой и верные клятвы?
   Вернутся ль когда-нибудь дни давние близости,
   Расскажет ли всяк из нас о том, что он вынес?
   Сказала: "Любовью к нам сражен ты?" - и молвил я:
   "А скольких - храни тебя Аллах! - ты сразила?"
   Не дай же Аллах очам увидеть красу ее,
   Коль вкусит в разлуке с ней дремоты усладу:
   О, гнало змеи в душе! Одно лишь спасенье ей:
   Лишь близость и была бы ей лекарством".
   И когда Кан-Макан второй раз услышал, как знакомый голос говорит сти-
хи, и никого не увидел, он понял, что говоривший - влюбленный, как и он,
и лишен близости с тем, кого любит. "Этот может положить свою голову ря-
дом с моей, и я сделаю его своим другом здесь, на  чужбине!"  -  подумал
он. И, прочистив голос, крикнул: "О шествующий в эту мрачную ночь, приб-
лизься ко мне и расскажи мне свою повесть; быть может, ты найдешь во мне
помощника в испытании!"