оего дяди, и та сказала ей: "О дочь моя, может быть он не  хотел  тебе
зла, и разве он не сирота? И к тому же он не  сказал  ничего  порочащего
тебя. Берегись же говорить об этом кому-нибудь; может быть, слух  дойдет
до султана, и он сократи г его жизнь и погасит воспоминание о нем и сде-
лает его подобным вчерашнему дню, о котором память ушла".
   А в Багдаде распространилась молва о любви Кан-Макана и  Кудыя-Факан,
и женщины стали говоришь об этом, и у Кан-Макана стеснилась грудь и  ос-
лабли терпение, и мало осталось у него мужества. Он не  таил  от  людей,
что с ним происходит, и хотел открыть, как страдает его сердце от разлу-
ки, но боялся упреков и гнева Кудыя-Факан. И он произнес:
   "Когда б боялся укоров я той,
   Чье чистое сердце теперь смущено,
   Терпел бы я долго, как терпит больной
   Всю боль прижиганья, к здоровью стремясь..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто тридцать девятая ночь

   Когда же настала сто тридцать девятая ночь, она  сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что когда старший царедворец сделался султаном,
его назвали царь Сасан, и он сел на престол своего царства и стал хорошо
обращаться с людьми. И вот однажды он  сидел,  и  дошли  до  него  стихи
Кан-Макана, и опечалился он о том, что миновало, и вошел  к  своей  жене
Нузхат-аз-Заман и сказал ей: "Поистине, соединить траву и огонь -  очень
опасно, и мужчины не должны доверяться женщинам, пока глядят глаза и ми-
гают веки. Сын твоего брата, Кан-Макан, достиг возраста мужей, и ему  не
следует позволять входить к носящим на ногах браслеты, и еще  необходимо
запретить твоей дочери быть с мужчинами, так как подобных ей должно  от-
делять". - "Ты прав, о разумный царь", - сказала Нузхат-аз-Заман.
   И когда наступил следующий день, Кан-Макан пришел, как обычно, к сво-
ей тетке Нузхат-аз-Заман и поздоровался с ней, а  она  ответила  на  его
привет и молвила: "О дитя мое, я должна сказать тебе слова,  которых  не
хотела бы говорить, но я тебе расскажу об этом наперекор самой себе".  -
"Говори", - молвил Кан-Макан, и она сказала: "Царедворец,  твой  отец  и
отец Кудыя-Факан, услышал, какие ты сказал о ней стихи, и приказал отде-
лить ее от тебя. И если тебе, о дитя мое, будет что-нибудь от нас нужно,
я вышлю тебе это из-за двери. Не смотри на Кудыя-Факан и не  возвращайся
больше сюда от сего времени".
   И Кан-Макан, услышав такие слова, поднялся и вышел,  не  вымолвив  ни
одного слова. Он пошел к своей матери и передал  ей,  что  говорила  его
тетка, и мать его сказала: "Это произошло оттого, что ты много говоришь!
Ты знаешь, что слух о твоей любви к Кудыя-Факан ужо разнесся, и молва об
этом всюду распространилась. Как это ты ешь их пищу, а потом влюбляешься
в их дочь!" - "А кто ее возьмет, кроме меня, раз она дочь моего дяди и я
имею на нее больше всех прав?" - сказал Кан-Макан, но его мать  восклик-
нула: "Прекрати эти речи и молчи, чтобы не дошел слух  до  царя  Сасана!
Тогда ты и ее лишишься и погибнешь, и испытаешь много  печалей.  Сегодня
вечером нам ничего не прислали на ужин, и мы умрем с голоду. Если бы  мы
жили в другом городе, мы бы наверное погибли от мук голода или от позора
нищенства".
   И когда Кан-Макан услышал от матери эти слова, его печаль  усилилась,
и глаза его пролили слезы, и он стал стонать и жаловаться и произнес:
   "Уменьши упреки ты свои неотступные,
   Ведь любит душа моя лишь ту, кто пленил ее,
   Терпения от меня ни крошки не требуй ты.
   Аллаха святилищем клянусь, я развелся с ним!
   Запретов хулителей суровых не слушал я
   И вот исповедую любовь мою искренно.
   И силой заставили меня с ней не видеться.
   Клянусь милосердым я: не буду развратником!
   И кости мои, клянусь, услышавши речь о ней,
   Походят на стаю птиц, коль сзади их ястребы.
   Скажи же хулящий нас за чувство: "Поистине,
   О дяди родного дочь, влюблен я в лицо твое!"
   А окончив эти стихи, он сказал своей матери:  "Для  меня  нет  больше
места здесь, подле тетки и этих людей! Нет, я уйду из дворца и  поселюсь
в конце города".
   И его мать покинула с ним дворец и поселилась по  соседству  с  каки-
ми-то нищими, а мать Кан-Макана ходила во дворец царя Сасана и брала там
пищу, которой они и питались.
   А потом Кудыя-Факан осталась как-то наедине с  матерью  Кан-Макана  и
спросила ее: "О тетушка, как поживает твой сын?" И старуха отвечала  ей:
"О дочь моя, глаза его плачут и сердце его печально, и он попал  в  сети
любви к тебе!" И она сказала ей стихи, которые произнес Кан-Макан, и Ку-
дыя-Факан заплакала и воскликнула: "Клянусь Аллахом, я рассталась с  ним
не из-за слов его и не из ненависти. Все это потому, что я  боялась  зла
для него от врагов. И тоскую я о нем во много раз сильнее,  чем  он  обо
мне, и язык мой не может описать, какова моя тоска. Если бы  не  болтли-
вость его языка и трепет его души, мой отец не прекратил бы своих милос-
т