| |
дж-аль-Мулук стал купцом на рынке материй.
И, обратившись к Тадж-аль-Мулуку и Азизу, он сказал: "Знайте, что ес-
ли мы будем так сидеть здесь, мы не достигнем желаемого и не исполним
того, что нам нужно. Мне пришло на ум нечто, и в этом, если захочет Ал-
лах, будет благо". - "Делай, что тебе вздумается, - ответили ему
Тадж-аль-Мулук и Азиз, - на старцах лежит благословение, а ты к тому же
совершал всякие дела. Скажи же нам, что пришло тебе на ум". И везирь
сказал Тадж-аль-Мулуку: "Нам следует нанять для тебя лавку на рынке ма-
терий, где ты будешь сидеть и торговать, ибо всякому - и знатному и
простому - нужна ткань и кусок материи. Ты будешь находиться в этой лав-
ке и сидеть там, и твое дело устроится, если захочет великий Аллах, тем
более что внешность твоя красива. Но только сделай Азиза у себя приказ-
чиком и посади его с собою в лавке, чтобы он подавал тебе отрезки мате-
рии". Услышав эти слова, Тадж-аль-Мулук воскликнул: "Поистине, это пра-
вильный и хороший план!" И затем он вынул дорогую купеческую одежду, на-
дел ее и пошел, а слуги его шли сзади, и одному из них он дал с собою
тысячу динаров, чтобы устроить все нужное в лавке. И они шли до тех пор,
пока не достигли рынка материй.
И когда купцы увидали Тадж-аль-Мулука, посмотрели на его красоту и
прелесть, они пришли в недоумение и говорили: "Подлинно, Ридван [185] отк-
рыл врата рая и забыл об этом, и этот редкостно красивый юноша вышел от-
туда". А другие говорили: "Может быть, он из ангелов". И, подойдя к куп-
цам, они спросили, где лавка старосты, и им указали, и они шли, пока не
пришли к старосте, к приветствовали его, и староста и те из купцов, кто
был с ним, встали и посадили их и оказали им почтение изза везиря: они
увидели, что это человек пожилой и уважаемый, и с ним юный Тадж-аль-Му-
лук и Азиз. И купцы говорили друг другу: "Этот старик несомненно отец
двух этих юношей". - "Кто из вас староста рынка?" - спросил их везирь. И
купцы ответили: "Вот он". И тут староста подошел, и везирь, посмотрев на
него, увидел что это великий старец, достойный и степенный, обладатель
слуг и рабов, белых и черных.
И староста приветствовал их, как приветствуют любимых, и усердно вы-
казывал им уважение, и, посадив их с собою рядом, спросил: "Есть ли у
вас нужда, которую мы были бы счастливы исполнить?" - "Да, - отвечал ве-
зирь, - я человек старый, далеко зашедший в годах, и со мной вот эти два
юноши. Я путешествовал с ними по всем областям и странам. Вступив в ка-
кой-нибудь город, я всегда остаюсь в нем целый год, чтобы они могли ос-
мотреть его и узнать его обитателей. Я прибыл в ваш город и избрал его
местопребыванием, и я хочу получить от тебя лавку, и пусть это будет
лавка хорошая, из лучших помещений, где я бы мог посадить их, чтобы они
поторговали, осмотрели бы этот город, усвоили бы нравы его жителей и на-
учились бы продавать и покупать, брать и отдавать".
И староста отвечал: "В этом нет беды!" А староста посмотрел на юношей
и возрадовался им и полюбил их великой любовью: этот староста увлекался
смертоносными взорами, и любовь к сынам превосходила в нем любовь к до-
черям, и он был склонен к мужеложству. "Вот прекрасная дичь! Слава тому,
кто сотворил их из ничтожной капли и придал им образ!" - подумал он и
встал перед ними, прислуживая им, как слуга. А затем он приготовил им
лавку, которая находилась посреди крытой галереи, и не было у них на
рынке лавки лучше и виднее, так как это была давка разубранная и прос-
торная с полками из слоновой кости и черного дерева. А потом староста
отдал ключи везирю, бывшему в обличье старого купца, и сказал ему: "Бе-
ри, господин! Да сделает ее Аллах жилищем благословенным для твоих де-
тей!" И везирь взял у него ключи. А затем они отправились в хан, где бы-
ли сложены их пожитки, и приказали слугам перенести все бывшие у них то-
вары и материи в ту лавку..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Сто тридцать вторая ночь
Когда же настала сто тридцать вторая ночь, она сказала: "Дошло до ме-
ня, о счастливый царь, что, взяв ключи от лавки, везирь, и вместе с ним
Тадж-аль-Мулук и Азиз, отправились в хан и приказали слугам перенести
бывшие у них товары, материи и редкости - а их было много и стоили они
целой казны; и все это перенесли, а потом они пошли в лавку, сложили там
свои пожитки и проспали эту ночь. Когда же настало утро, везирь взял
обоих юношей и свел их в баню, и они искупались и вымылись, надели рос-
кошные одежды, надушились, и насладились баней до конца. А каждый из
юношей был блестяще красив и, будучи в бане, оправдывал слова поэта:
О радость прислужнику, чьи руки касаются
Их тела, рожденного меж влагой и светом.
Всегда в ремесле своем искусство являет он,
Когда даже с камфары срывает он мускус [186],
И потом они вышли из бани. А староста, услышав, что они пошли в баню,
сел и стал ожидать их, и вдруг они подошли, подобные газелям: их щеки
зарделись, и глаза почернели, а лица их сверкали, и были они, словно па-
ра сияющих лун или две плодоносные ветви. И, увидев их, староста поднял-
ся на ноги и воскликнул: "О дети мои, да будет баня вам всегда приятна!"
И Тадж-аль-Мулук ответил ему нежнейшим голосом: "Пошли тебе Аллах прият-
н
|
|
