И муку душе несет, пока не влюбился.
   И только когда любовь мне сердце опутала,
   Я страсти стал пленником, едва ты взглянула,
   Смягчились хулители, увидя любовь мою,
   А ты не жалеешь, Хинд, тобой изнуренных.
   Аллахом мечта моя, клянусь, не утешусь я,
   В любви коль погибну я - тебя не забуду!
   Прочитав эти стихи, я горько заплакал и стал бить себя  по  щекам;  а
когда я развернул бумажку, из нее выпала другая записка, и, открыв ее, я
вдруг увидел, что там написано: "Знай, о сын моего  дяди,  я  освободила
тебя от ответа за мою кровь и надеюсь, что Аллах  позволит  тебе  соеди-
ниться с тем, кого ты любишь. Но если с тобой случится что-нибудь  из-за
дочери Далилы-Хитрили, не ходи опять к ней и ни к какой другой женщине и
терпи свою беду. Не будь твой срок долгим, ты бы, наверное, давно погиб;
но слава Аллаху, который назначил мой день раньше твоего дня. Привет мой
тебе. Береги этот лоскут, на котором изображение газели; не оставляй его
и не расставайся с ним: этот рисунок развлекал меня, когда тебя со  мной
не было..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто двадцать восьмая ночь

   Когда же настала сто двадцать восьмая ночь, она  сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что везирь Дандан рассказывал царю  Дау-аль-Ма-
кану: "И юноша Азиз говорил Тадж-альМулуку: "Я прочитал то, что написала
мне дочь моего дяди, наставляя меня, и она говорила: "Береги эту газель,
и пусть она не покидает тебя - она меня развлекала, когда тебя  со  мной
не было. Заклинаю тебя Аллахом, если ты овладеешь  той,  что  нарисовала
газель, держись от нее вдали, не давай ей к тебе приблизиться и  не  же-
нись на ней. Если же она не достанется тебе и ты не сможешь овладеть  ею
и не найдешь к ней доступа, не приближайся после нее ни к одной женщине.
Знай, обладательница этой газели рисует одну газель ежегодно и  посылает
ее в отдаленнейшие страны, чтобы распространилась весть о ней и о  прек-
расной ее работе, которую бессильны исполнить жители земли.  А  к  твоей
возлюбленной, дочери Далилы-Хитрицы, попала эта газель, и она стала  по-
ражать ею людей и показывать ее им, говоря: "У меня есть сестра, которая
это вышивает". А она лгунья, раз говорит это, разорви Аллах ее покров!
   Вот тебе мое завещание, и я оставляю его тебе лишь потому, что  знаю:
мир будет для тебя тесен после моей смерти, и, может быть, ты  удалишься
из-за этого на чужбину и станешь ходить по странам и услышишь о той, что
вышила этот образ; и тогда твоя душа пожелает узнать ее, и ты  вспомнишь
меня, но от этого не будет тебе пользы, и ты  узнаешь  мне  цену  только
после моей смерти. И знай, что владелица этой газели - дочь царя Камфар-
ных островов и госпожа благородных".
   Прочитав этот листок и поняв его содержание, я заплакал, и  моя  мать
заплакала из-за моих слез, и я все смотрел на листок и плакал,  пока  не
пришла ночь. И л провел таким образом год, а через год  купцы  из  моего
города снарядились в путь (а это те люди, с которыми я еду в  караване).
И моя мать посоветовала мне собраться и поехать с ними:  может  быть,  я
развлекусь и уйдет мол печаль. "Расправь свою грудь и брось эту печаль и
отлучись на год, два пли три, пока вернется  караван,  быть  может  твое
сердце развеселится и прояснится твой ум", - сказала она и  до  тех  пор
уговаривала меня ласковыми словами, пока я не собрал своих товаров и  не
отправился с купцами.
   А у меня никогда не высыхали слезы за все путешествие,  и  на  всякой
остановке, где мы останавливались, я развертывал этот лоскут и  рассмат-
ривал газель на нем, вспоминая дочь моего дяди, и плакал о ней,  как  ты
видишь. Она любила меня великой любовью и умерла в горести  из-за  меня,
так как я сделал ей только зло, а она сделала мне только добро. И  когда
купцы вернутся, я вернусь вместе с ними, и моей отлучке исполнится целый
год, который я провел в великой печали. Мои заботы и горести  возобнови-
лись еще и оттого, что я проезжал через  Камфарные  острова,  где  хрус-
тальная крепость, - а их семь островов и правит ими царь по имени Шахра-
ман, у которого есть дочь Дунья. И мне сказали: "Она вышивает газелей  и
та газель, которая у тебя, из ее вышивок". И когда я узнал об этом,  моя
тоска усилилась и я потонул в море размышлений, сжигаемый огнем, и  стал
плакать о себе, так как я сделался подобен женщине и мне уже  не  приду-
мать никакой хитрости, раз у меня не осталось  той  принадлежности,  что
бывает у мужчин. И с тех пор, как я покинул Камфарные острова, глаза мои
плачут и сердце мое печально; я уже долго в таком положении и  не  знаю,
можно ли мне будет вернуться в мой город и умереть  подле  моей  матери,
или нет. Я уже насытился жизнью".
   И он застонал и зажаловался и взглянул на изображение газели, и слезы
побежали и потекли по его щекам, и он произнес такие два стиха:
   "Сказали мне многие - придет облегчение.
   "Доколе, - я зло спросил, - придет облегчение?"
   Сказали: "Со временем". Я молвил: "Вот чудо-то!
   Кто жизнь обеспечит мне, о слабый на доводы?"
   И сказал слова другого: