азала невольницам: "Обнажите его!"
   И вдруг владыка внушил мне произнести те слова, которые говорила дочь
моего дяди и завещала мне сказать. "О госпожа, - воскликнул я,  -  разве
ты не знаешь, что верность прекрасна, а измена дурна?" И,  услышав  это,
она воскликнула и сказала: "Да помилуй тебя Аллах, о Азиза!  Да  воздаст
ей Аллах за ее юность раем! Клянусь Аллахом, она была тебе полезна и при
жизни и после смерти и спасла тебя от моих рук при помощи этих слов.  Но
я не могу отпустить тебя так и непременно должна оставить на тебе  след,
чтобы причинить горе этой распутнице и срамнице, которая  спрятала  тебя
от меня". И она крикнула невольницам и велела им связать мне ноги верев-
кой, а затем сказала им: "Сядьте на него верхом!", и они это сделали.  И
тогда она ушла и вернулась с медной сковородкой, которую  подвесила  над
жаровней с огнем и налила туда масла и поджарила в нем серу (а я был без
чувств), и потом она подошла ко мне, распустила на мне одежду и  перевя-
зала мои срамные части веревкой и, схватив ее, подала ее двум  невольни-
цам и сказала: "Тяните за веревку!" И они потянули, а я  потерял  созна-
ние, и от сильной боли я оказался в другом, нездешнем мире, а она пришла
с железной бритвой и оскопила меня, так что я стал точно женщина. И  за-
тем она прижгла место отреза и натерла его порошком (а я все был без па-
мяти), а когда я пришел в себя, кровь уже остановилась.
   И женщина велела невольницам развязать меня и дала мне  выпить  кубок
вина, а потом сказала: "Иди теперь к той, на которой ты женился и  кото-
рая поскупилась отдать мне одну ночь! Да помилует Аллах дочь твоего  дя-
ди, которая была виновницей твоего спасения и не  открыла  своей  тайны.
Если бы ты не произнес ее слов, я наверное бы тебя зарезала! Уходи  сей-
час же, к кому хочешь! Мне нужно было от тебя только то, что  я  у  тебя
отрезала, а теперь у тебя не осталось для меня ничего. Мне нет  до  тебя
охоты, и ты мне не нужен! Поднимайся, пригладь себе волосы и призови ми-
лость Аллаха на дочь твоего дяди!"
   И она пихнула меня ногой, и я встал, но не мог идти, и я шел понемно-
гу, пока не дошел до дому и, увидя, что двери открыты, я свалился в две-
рях и исчез из мира.
   И вдруг моя жена вышла и подняла меня, и внесла в комнату, и она уви-
дела, что я стал как женщина. А я заснул и погрузился в сон и,  проснув-
шись, увидал себя брошенным у ворот сада..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто двадцать седьмая ночь

   Когда же настала сто двадцать седьмая ночь, она  сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что везирь Дандан рассказывал царю  Дау-аль-Ма-
кану: "И юноша Азиз говорил Тадж-альМулуку: "И когда я веч ал и очнулся,
я увидал, что был брошен у ворот сада. Я поднялся, стеная и охая, и шел,
пока не пришел к моему жилищу, и, войдя в него, я нашел мою мать  плачу-
щей по мне, и она говорила: "Узнаю ли я, дитя мое, в какой ты земле?"  И
я подошел и кинулся к ней, а она посмотрела на меня и, узнав меня,  уви-
дала, что я нездоров и мое лицо стало желтым и черным.
   А я вспомнил о дочери моего дяди и о добре, которое она мне  сделала,
и уверился, что она меня любила, и заплакал, и моя мать тоже  заплакала.
"О дитя мое, твой отец умер", - сказала моя мать; и тогда я еще  сильнее
расстроился и так заплакал, что лишился чувства, а очнувшись, я  посмот-
рел на то место, где сиживала дочь моего дяди, и снова заплакал  и  едва
не лишился чувств от сильного плача.
   И я продолжал так плакать и рыдать до полуночи; и моя  мать  сказала:
"Твой отец уже десять дней как умер"; а я ответил ей: "Не стану  никогда
ни о ком думать, кроме дочери моего дяди! Я заслужил все то, что со мной
случилось, раз я пренебрег ею, хотя она меня любила". - "Что же с  тобой
случилось?" - спросила моя мать. И я рассказал ей, что со мной  произош-
ло, и она немного поплакала, а затем она принесла мне кое-чего  съестно-
го, и я поел немного и выпил, и повторил ей свою повесть, рассказав  обо
всем, что мне выпало. И она воскликнула: "Слава Аллаху, что с тобой слу-
чилось только это и она тебя не зарезала!"
   Потом мать принялась меня лечить и поить лекарствами, пока я не исце-
лился и не стал вполне здоров и тогда она сказала мне: "О дитя мое,  те-
перь я вынесу тебе то, что твоя двоюродная сестра  положила  ко  мне  на
сохранение. Эта вещь принадлежит тебе, и Азиза взяла с меня клятву,  что
я не покажу тебе ее раньше, чем увижу, что ты вспоминаешь свою  двоюрод-
ную сестру и плачешь и что разорвана твоя связь с  другою.  А  теперь  я
знаю, что эти условия исполнились".
   И она встала и, открыв сундук, вынула оттуда  лоскут  с  изображением
этой нарисованной газели (а это был тот лоскут, который раньше я подарил
Азизе), и, взяв его, я увидел, что на нем написаны такие стихи:
   Красавица, кто тебя нас бросить заставил?
   От крайней любви к тебе убит изможденный.
   А если не помнишь пас с тех пор, как расстались мы,
   То мы - Аллах знает то! - тебя не забыли.
   Ты мучишь жестокостью, но мне она сладостна;
   Подаришь ли мне когда с тобою свиданье?
   И прежде не думал я, что страсть изнуряет нас