"С тех пор как расстались мы, - Аллаху то ведомо, -
   Я плакал так горестно, что слез занимал я".
   Сказали хулители: "Терпи, ты достигнешь их".
   "Хулители, - я спросил, - а где же терпенье?" И вот  моя  повесть,  о
царь. Слышал ли  ты  рассказ  диковиннее  этого?"  -  спросил  юноша,  и
Тадж-аль-Мулук крайне удивился, и когда он услышал историю юноши, в  его
сердце вспыхнули огни из-за упоминания о Ситт Дунья и ее красоте..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто двадцать девятая ночь
   Повесть о Тадж-аль-Мулуке (продолжение)

   Когда же настала сто двадцать девятая ночь, она  сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что везирь  Дандан  рассказывал  Дауаль-Макану:
"И, услышав историю юноши, Тадж-аль-Мулук крайне удивился, и в его серд-
це вспыхнули огни, когда он услышал о прелести Ситт Дунья и  узнал,  что
она вышивает газелей, и его охватила великая страсть и любовь.
   "Клянусь Аллахом, - сказал он юноше, - с тобою случилось дело, подоб-
ного которому не случилось ни с кем, кроме тебя, но тебе дана  жизнь,  и
ты должен ее прожить. Я хочу тебя спросить о чем-то". - "О чем?" - спро-
сил Азиз. И Тадж-аль-Мулук молвил: "Расскажи мне, как ты увидел ту  жен-
щину, которая сделала эту газель". - "О владыка, - сказал Азиз, - я при-
шел к ней хитростью, и вот какою: когда я вступил с караваном в  ее  го-
род, я уходил и гулял по садам - а там было  много  деревьев,  и  сторож
этих садов был великий старик, далеко зашедший в годах. Я  спросил  его:
"О старец, чей это сад?" И сторож сказал мне:  "Он  принадлежит  царской
дочери Ситт Дунья, и мы находимся под ее дворцом. Когда она хочет  погу-
лять, она открывает потайную дверь и гуляет в саду и нюхает  запах  цве-
тов". - "Сделай милость, позволь мне посидеть в этом саду, пока  она  не
придет и не пройдет мимо - быть может, мне посчастливится  разок  взгля-
нуть на нее?" - попросил я. И старец молвил: "В этом нет беды". И  когда
он сказал мне это, я дал ему немножко денег и сказал: "Купи нам чего-ни-
будь поесть".
   И он взял деньги, довольный, и, открыв  ворота,  вошел  и  ввел  меня
вместе с собою, и мы пошли и шли до тех пор, пока не пришли  в  приятное
место, и старик сказал мне: "Посиди здесь, а я схожу и вернусь к тебе  и
принесу немного плодов".
   И он оставил меня и ушел, и некоторое время его не было, а  потом  он
вернулся с жареным ягненком, и мы ели, пока не насытились, а мое  сердце
желало увидеть эту девушку. И когда мы сидели так, дверь вдруг распахну-
лась, и старик сказал мне: "Вставай, спрячься". И я поднялся и  спрятал-
ся, и вдруг черный евнух просунул голову в калитку и спросил: "Эй"  ста-
рик, есть с тобою кто-нибудь?" - "Нет", - отвечал старик. "Запри  ворота
в сад", - сказал тогда евнух, и старец запер ворота сада, и  вдруг  Ситт
Дунья появилась из потайной двери, и когда я увидел ее, я  подумал,  что
луна взошла на горизонте и засияла. И я смотрел на нее некоторое время и
почувствовал стремление к ней, подобное стремлению жаждущего к  воде,  а
немного спустя она заперла дверь и ушла. И тогда я вышел из сада и  нап-
равился домой, и я знал, что мне не достичь ее и что я не из ее  мужчин,
особенно раз я стал как женщина и у меня нет принадлежности мужчин.  Она
царская дочь, а я купец, - откуда же мне достичь такой, как она, или еще
кого-нибудь?
   И когда мои товарищи собрались, я тоже собрался и поехал  с  ними.  А
они направлялись в этот город, и когда мы достигли здешних мест и встре-
тились с тобою, ты спросил меня и я рассказал тебе. Вот  моя  повесть  и
то, что со мной случилось, и конец".
   И когда Тадж-аль-Мулук услышал эти речи, его ум и мысли охватила  лю-
бовь к Ситт Дунья, и он не знал, что ему делать. Он поднялся  и  сел  на
коня и, взяв Азиза с собою, вернулся в город своего отца, и отвел  Азизу
дочь и отправил ему туда все, что нужно из еды, питья и одеяний и, поки-
нув его, удалился в свой дворец, и слезы бежали по его  щекам,  так  как
слух заменяет лицезрение и встречу. И Тадж-аль-Мулук оставался  в  таком
состоянии, пока его отец не вошел к нему, и он увидел, что царевич изме-
нился в лице и стал худ телом и глаза его плачут. И царь понял, что  его
сын огорчен из-за чего-то, что постигло его,  и  сказал:  "О  дитя  мое,
расскажи мне, что с тобою и что такое случилось, что изменился цвет тво-
его лица и ты похудел телом". И царевич рассказал ему обо всем, что слу-
чилось и что он услышал из повести Азиза и повести о Ситт Дунья, и  ска-
зал, что он полюбил ее понаслышке, не видав ее глазами. И отец его  мол-
вил: "О дитя мое, она дочь царя, и страны его от нас  далеко!  Брось  же
это и войди во дворец твоей матери..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Ночь, дополняющая до ста тридцати

   Когда же настала ночь, дополняющая до ста тридцати, она сказала:
   "Дошло до меня, о счастливый  царь,  что  везирь  Дандан  рассказывал
Дау-аль-Макану: "И отец Тадж-аль-Мулука сказал ему: "О дитя мое, ее отец
ц