отерпи до вечерней поры, и как вошел, так и выйди". И я прождал до ве-
черней поры и хотел выйти, испуганный и устрашенный, и вдруг  она  гово-
рит: "Клянусь Аллахом, я не дам тебе выйти, пока не возьму с тебя  клят-
ву, что ты вернешься сегодня ночью, раньше чем запрут ворота".
   Я согласился на это, и она взяла с меня верные клятвы, мечом, священ-
ным списком и разводом [184], что я вернусь к ней, а потом я вышел от  нее
и отправился в тот сад. И я увидел, что ворота его открыты, как  всегда,
и рассердился и сказал про себя: "Я отсутствовал целый год и пришел вне-
запно и вижу, что здесь открыто, как прежде. Я обязательно войду и  пог-
ляжу, прежде чем пойду к своей матери, - теперь ведь время вечернее",  и
я вошел в сад..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

   Сто двадцать пятая ночь

   Когда же настала сто двадцать пятая ночь, она сказала: "Дошло до  ме-
ня, о счастливый царь, что Азиз говорил Тадж-аль-Мулуку: "И  я  вошел  в
сад и шел, пока не пришел в ту комнату, и я увидел, что дочь Далилы-Хит-
рицы сидит, положив голову на колени и подперев щеку рукою,  и  цвет  ее
лица изменился и глаза впали. И, увидев меня, она сказала: "Слава Аллаху
за спасение!" - и хотела подняться, но упала от радости; и  я  устыдился
ее и опустил голову. А потом я подошел к ней, поцеловал  ее  и  спросил:
"Как ты узнала, что я приду к тебе сегодня вечером?" - "Я  не  знала  об
этом, - сказала она. - Клянусь Аллахом, вот уж год, как я не ведаю вкуса
сна и не вкушаю его! Каждую ночь я бодрствую в ожидании тебя, и  это  со
мною случилось с того дня, как ты от меня ушел и я дала тебе  платье  из
новой ткани и ты обещал, что сходишь в баню и придешь. Я просидела, ожи-
дая тебя, первую ночь и вторую ночь и третью ночь, а  ты  пришел  только
после такого долгого времени. Я постоянно жду твоего прихода, таково  уж
дело влюбленных. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, почему ты  отсутствовал
весь этот год".
   И я рассказал ей. И когда она узнала, что я женился, ее лицо пожелте-
ло, а потом я сказал: "Я пришел к тебе сегодня вечером  и  уйду  раньше,
чем взойдет день". И она воскликнула: "Недостаточно  ей  того,  что  она
устроила с тобой хитрость и вышла за тебя замуж и заточила у себя на це-
лый год! Она еще взяла с тебя клятву разводом, что ты  вернешься  к  ней
этой ночью, раньше наступление дня, и ее душа не позволяет тебе  повесе-
литься у твоей матери или у меня! Ей не легко, чтобы ты провел у когони-
будь из нас одну ночь, вдали от нее, так каково же той, от кого ты  ушел
на целый год, хотя я и знала тебя раньше, чем она. Но да помилует  Аллах
дочь твоего дяди Азизу! С ней случилось то, что не случилось ни с кем, и
она вынесла то, что никто не вынес, и умерла обиженная тобою. А это  она
защитила тебя от меня. Я думала, что ты меня любить, и  отпустила  тебя,
хотя могла и не дать тебе уйти целым и с жирком и была в силах тебя  за-
точить и погубить".
   И она горько заплакала, и разгневалась, и, вся ощетинившись,  посмот-
рела на меня гневным взором. И когда я увидел ее такою, у  меня  затряс-
лись поджилки, и я испугался ее, и она стала точно  ужасная  гуль,  а  я
стал точно боб на огне. А потом она сказала: "Нет  мне  больше  от  тебя
проку, после того как ты женился и у тебя появился ребенок;  ты  не  го-
дишься для дружбы со мною, так как мне будет польза только от холосгого,
а женатый мужчина - тот не принес нам никакой пользы. Ты продал меня  за
этот вонючий пучок цветов! Клянусь Аллахом, я  опечалю  через  тебя  эту
распутницу, и ты не достанешься ни мне, ни ей!"
   Потом она издала громкий крик, и не успел я очнуться, как пришли  де-
сять невольниц и бросили меня на землю; и когда я оказался у них  в  ру-
ках, она поднялась, взяла нож и воскликнула: "Я зарежу тебя,  как  режут
козлов, и это будет тебе самым малым наказанием за то, что ты сделал  со
мною и с дочерью твоего дяди раньше меня".
   И, увидев, что я в руках ее невольниц и щеки мои  испачканы  пылью  и
рабыни точат нож, я уверился в своей смерти..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто двадцать шестая ночь

   Когда же настала сто двадцать шестая ночь, она сказала: "Дошло до ме-
ня, о счастливый царь, что везирь Дандан рассказывал Дау-аль-Макану:  "И
юноша Азиз говорил Тадж-аль-Мулуку: "И, увидев, что я  в  руках  ее  не-
вольниц и щеки мои испачканы пылью и рабыни точат нож, я уверился в сво-
ей смерти и воззвал к этой женщине о помощи, но она стала лишь еще более
жестока и приказала невольницам скрутить меня. И они  скрутили  меня  и,
бросив на спину, сели мне на живот и схватили меня за голову, и две  не-
вольницы сели мне на колени, а две другие взяли меня  за  руки,  она  же
встала с двумя невольницами и приказала им меня бить. И они  били  меня,
пока я не обеспамятел и не ослаб мой голос, а очнувшись,  я  сказал  про
себя: "Поистине, умереть зарезанным лучше и легче, чем эти побои!"  И  я
вспомнил слова дочери моего дяди, которая говорила: "Да избавит тебя Ал-
лах от ее зла!" - и стал кричать и плакать, пока не прервался мой  голос
и у меня не осталось ни звука, ни дыхания. А потом она  наточила  нож  и
с