о у тебя с ней случилось, и я могла бы узнать, почему ты от нее  спас-
ся".
   И я рассказал ей обо всем, что произошло у меня с той  женщиной  и  с
дочерью моего дяди Азизой, и она призвала на нее милость Аллаха, и глаза
ее прослезились.
   Она ударила рукой об руку, услышав о смерти  моей  двоюродной  сестры
Азизы, и воскликнула: "На пути Аллаха погибла ее юность! Да воздаст тебе
Аллах за нее добром! Клянусь Аллахом, о Азиз, она умерла,  а  между  тем
она - виновница твоего спасения от дочери ДалилыХитрицы, и  если  бы  не
она, ты бы, наверное, погиб.
   Я боюсь за тебя из-за ее коварства, но мой рот закрыт, и  я  не  могу
говорить". - "Да, клянусь Аллахом, все это случилось", - сказал я. И она
покачала головой и воскликнула: "Не найдется теперь такой, как Азиза!" -
   "А перед смертью, - сказал я, - она завещала мне сказать той  женщине
два слова, не более, а именно:
   "Верность прекрасна, измена дурна".
   Услышав это, женщина вскричала: "Клянусь Аллахом, о Азиз, эти-то  два
слова и спасли тебя от нее и от убиения ее рукой! Теперь мое сердце  ус-
покоилось за тебя: она уже тебя не убьет. Твоя двоюродная сестра выручи-
ла тебя и живая и мертвая. Клянусь Аллахом, я желала тебя день за  днем,
но не могла овладеть тобою раньше, чем теперь, когда я с тобою  схитрила
и хитрость удалась. Ты пока еще простак, не знаешь  коварства  женщин  и
хитростей старух". - "Нет, клянусь Аллахом!" - воскликнул я. И она  ска-
зала: "Успокой свою душу и прохлади глаза! Мертвый  успокоен,  а  живому
будет милость! Ты - красивый юноша, и я хочу иметь тебя только по  уста-
новления Аллаха и его посланника (да благословит его  Аллах  и  да  при-
ветствует!). Чего ты ни захочешь из денег или тканей, все быстро к  тебе
явится, и я не буду ничем утруждать тебя. И хлеб у меня тоже всегда  ис-
печен, и вода - в кувшине, и я только хочу от тебя, чтобы  ты  делал  со
мною то, что делает петух". - "А что делает петух?" - спросил я;  и  она
засмеялась и захлопала в ладоши, и смеялась так сильно, что упала  навз-
ничь, а потом она села прямо и воскликнула: "О свет моих глаз, разве  ты
не знаешь ремесла петуха?" - "Нет, клянусь Аллахом, я  не  знаю  ремесла
петуха", - ответил я. И она сказала: "Вот ремесло  петуха:  ешь,  пей  и
топчи!"
   И я смутился от ее слов, а потом спросил: "Это ремесло петуха?" А она
сказала: "Да, и теперь я хочу от тебя, чтобы ты  затянул  пояс,  укрепил
решимость и любил изо всей мочи". И она захлопала в ладоши  и  крикнула:
"О матушка, приведи тех, кто у тебя находится". И вдруг старуха пришла с
четырьмя правомочными свидетелями, неся кусок шелковой материи.
   И она зажгла четыре свечи, а свидетели, войдя, приветствовали меня  и
сели; и тогда женщина встала и закрылась плащом и уполномочила одного из
свидетелей заключить брачный договор. И они сделали  запись,  а  женщина
засвидетельствовала, что она получила все  приданое,  предварительное  и
последующее, и что на ее ответственности десять тысяч дирхемов моих  де-
нег..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто двадцать четвертая ночь

   Когда же настала сто двадцать четвертая ночь, она сказала: "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что юноша говорил Тадж-аль-Мулуку! "И когда на-
писали запись, она засвидетельствовала, что получила все приданое, пред-
варительное и последующее, и что на ее ответственности десять тысяч дир-
хемов моих денег, а затем она дала свидетелям их плату, и они ушли отку-
да пришли. И тогда женщина ушла и, сняв с себя платье, пришла  в  тонкой
рубашке, обшитой золотой каймой, и взяла меня за руку,  и  поднялась  со
мной на ложе, говоря: "В дозволенном нет срама".
   А потом мы проспали до утра, и я хотел выйти, но вдруг она подошла  и
сказала, смеясь: "Ой, ой! - ты думаешь, что входят в баню  так  же,  как
выходят из нее [183]. Ты, наверное, считаешь меня такой же, как дочь Дали-
лы-Хитрицы. Берегись таких мыслей! Ты ведь мой муж по писанию и установ-
лению, а если ты пьян, то отрезвись и образумься! Этот дом, где ты нахо-
дишься, открывается лишь на один день каждый год. Встань и  посмотри  на
большие ворота".
   И я подошел к большим воротам и увидел, что они заперты и  заколочены
гвоздями, и, вернувшись к ней, я рассказал ей, что они заколочены и  за-
перты, а она сказала: "О Азиз, у нас хватит муки, крупы, плодов,  грана-
тов, сахару, мяса, баранины, кур и прочего на много лет, и с этой минуты
ворота откроются только через год. Я знаю, что ты увидишь себя выходящим
отсюда не раньше чем через год". - "Нет мощи и силы, кроме как  у  Алла-
ха!" - воскликнул я. И она сказала: "А чем же здесь тебе плохо, если  ты
знаешь ремесло петуха, о котором я тебе говорила?"
   И она засмеялась, и я также засмеялся и послушался ее и  сделал,  что
она сказала. И я стал у нее жить и исполнял ремесло петуха:  ел,  пил  и
любил, пока не прошел год - двенадцать месяцев. А когда год  исполнился,
она понесла от меня, и я получил через нее сына.
   А в начале следующего года я услышал, что открывают ворота.  И  вдруг
люди внесли хлебцы, муку и сахар. И я хотел выти, но  она  сказала  мне:
"