ждого кушанья, и съел немного халвы и кусок мяса,  и  выпил  шафранной
подливки, которая мне понравилась, и я пил ее много, черпая ложкой, пока
не насытился и не наполнил себе живот. А после этого  мои  веки  опусти-
лись, и, взяв подушку, я положил ее под голову, думая:  "Может  быть,  я
прилягу на нее и не засну". Но глаза мои сомкнулись, и  я  заснул  и  не
проснулся раньше, чем взошло солнце; и я нашел  у  себя  на  животе  иг-
ральную кость, палочку для игры в  таб,  финиковую  косточку  и  семечко
сладкого рожка. И в помещении не было никакой  подстилки  или  чего-либо
другого, и казалось, что там ничего не было.
   И я встал, стряхнул с себя все это, и вышел рассерженный, и шел, пока
не дошел до дому. И я увидел, что дочь  моего  дяди  испускает  глубокие
вздохи и говорит такие стихи:
   "Худ я телом, и ранено мое сердце,
   И струятся вдоль щек моих слез потоки,
   И любимый упорен так в обвиненьях,
   Но прекрасный что сделает-то прекрасно.
   О сын дяди! Наполнил ты страстью сердце, -
   Мои очи от горьких слез заболели".
   И я начал бранить дочь моего дяди и ругать ее, и она заплакала, а по-
том вытерла слезы и, подойдя ко мне, поцеловала меня и  стала  прижимать
меня к груди, а я отстранялся от нее и укорял себя.
   "О сын моего дяди, - сказала она мне, - ты, кажется,  заснул  сегодня
ночью". И я отвечал ей: "Да, а проснувшись, я нашел игральную кость, па-
лочку для игры в таб, финиковую косточку и семечко сладкого рожка,  и  я
не Знаю, почему она так сделала". И я заплакал и, обратившись  к  Азизе,
сказал: "Растолкуй мне, на что она указывает этими знаками, и скажи, что
мне делать. Помоги мне в том, что со мной случилось!" - "На голове и  на
глазах! - сказала она. - Палочкой от таба, которую она положила тебе  на
живот, она указывает, что ты пришел, а твое сердце отсутствовало; и  она
как будто говорит тебе: любовь не такова, не причисляй же себя  к  любя-
щим. А косточкой финика она говорит тебе: если бы ты был  влюблен,  твое
сердце, наверно, горело бы от любви, и ты не вкушал бы сладости сна, ибо
любовь сладка, как финик, и зажигает в душе уголь. Рожковым семечком она
тебе указывает, что сердце любимого утомилось,  и  говорит  тебе:  терпи
разлуку с нами, как терпел Иов". Когда я услышал это толкование, в  моей
душе вспыхнули огни и в моем сердце усилились  горести,  и  я  вскричал:
"Аллах предопределил мне спать, так как у меня мало счастья! О дочь мое-
го дяди, - сказал я потом, - заклинаю тебя  жизнью,  придумай  мне  хит-
рость, чтобы я мог добраться до нее". И Азиза заплакала и  отвечала:  "О
Азиз, сын моего дяди, мое сердце полно дум, и я не могу говорить. Но иди
сегодня вечером в то же место и остерегайся уснуть, тогда ты  достигнешь
желаемого. Вот так лучше всего поступить, и конец". - "Если захочет  Ал-
лах, я не засну и сделаю так, как ты мне велишь", - сказал я; и дочь мо-
его дяди поднялась и принесла мне пищу, говоря: "Поешь  теперь  вдоволь,
чтобы у тебя не осталось желания". И я поел досыта, а когда пришла ночь,
Азиза принесла мне великолепное платье, одела меня в него и взяла с меня
клятву, что я скажу той женщине упомянутый стих, и предостерегла меня от
сна. А потом я вышел от дочери моего дяди и отправился в сад и  пошел  в
помещение. Я посмотрел на сад и стал открывать  себе  глаза  пальцами  и
трясти головой, а когда пришла ночь..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто восемнадцатая ночь

   Когда же настала сто восемнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня,
о счастливый царь, что юноша говорил Тадж-аль-Мулуку: "И я вошел в сад и
поднялся в помещение, и посмотрел на сад. И когда пришла  ночь,  я  стал
открывать себе глаза пальцами и трясти головой. Я  проголодался  оттого,
что не спал; и на меня повеяло запахом кушаний, и мой голод усилился,  и
тогда я направился к скатерти и, сняв покрывало, съел от каждого кушанья
по кусочку. Я съел кусок мяса и, подойдя к фляге с вином,  сказал  себе:
"Выпью кубок!", и выпил, а потом выпил второй и третий, до десяти, и ме-
ня ударило воздухом, и я упал на землю, как убитый, и пролежал так, пока
не настал день. И я проснулся и увидал себя вне сада, и на животе у меня
был острый нож и железный дирхем. И я испугался, и взял их и принес  до-
мой, и увидел, что дочь моего дяди говорит: "Поистине,  я  в  этом  доме
бедная и печальная, нет мне помощника, кроме палача!"
   И, войдя, я упал во всю длину, и выронил из рук нож и дирхем,  и  ли-
шился чувств; а очнувшись от обморока, я осведомил Азизу о том,  что  со
мною произошло, и сказал ей: "Я не достиг желаемого!" И она сильно  опе-
чалилась за меня, увидев, что я плачу и мучаюсь, и сказала: "Я уже обес-
силела, советуя тебе не спать, ты не слушаешь моих  советов.  Мои  слова
тебе ничем не помогут". - "Заклинаю тебя Аллахом, растолкуй мне, на  что
указывает нож и железный дирхем!" - сказал я ей; и она отвечала: "Желез-
ным дирхемом она указывает тебе на свой правый глаз и заклинает тебя  им
и говорит: "Клянусь господом миров и моим правым глазом,  если  ты  вер-
нешься другой раз и уснешь, я зарежу тебя этим ножом!" И я боюсь для те-
бя зла от ее коварства, о сын моего дяди, и мое сердце  полно  печали  о
тебе, но я не могу говорить. Если ты знаешь, что, вернувшись к  ней,  не
з