Покров оправдания, но я зачиню его.
   И телу покоя нет на ложе, и также ей
   Покоя на ложе нет с тех пор, как расстались мы.
   Во вред нам трудился рок рукою злосчастною,
   Он счастья меня лишил, и не дал он счастья ей.
   Заботу без примеси лил рок, наполняя нам
   Свой кубок; и пил я то, что выпить и ей пришлось".
   А когда он окончил свои стихи, Тадж-аль-Мулук  сказал  ему:  "Я  вижу
твое тяжелое состояние. Расскажи мне, отчего ты плачешь при  взгляде  на
этот лоскут?" И, услышав упоминание о лоскуте, юноша вздохнул и  сказал:
"О владыка, моя история диковинна, и у меня случилось  чудесное  дело  с
этим лоскутом и его владелицей и той, что нарисовала эти рисунки и изоб-
ражения". И он развернул тот лоскут, и вдруг на нем оказалось  изображе-
ние газели, вышитое шелком и украшенное червонным  золотом,  а  напротив
нее - изображение другой газели, которое было вышито серебром, и на  шее
у нее было ожерелье из червонного золота и три продолговатых  выдолблен-
ных топаза.
   И, увидев это изображение и как оно хорошо исполнено,  Тадж-аль-Мулук
воскликнул: "Да будет превознесен Аллах, научивший человека  тому,  чего
он не знал!" И к сердцу его привязалось желание услышать  историю  этого
юноши. "Расскажи мне, что у тебя случилось с обладательницей этой  газе-
ли", - попросил он его, и юноша начал:
   "Знай, о владыка, что мой отец был купцом и не  имел  ребенка,  кроме
меня. А у меня была двоюродная сестра, с которой я воспитывался  в  доме
моего отца, так как ее отец умер. И перед смертью он  условился  с  моим
отцом женить меня на ней; и когда я достиг зрелости мужчин, а  она  зре-
лости женщин, ее не отделили от меня, и меня не отделили от нее. А потом
отец поговорил с матерью и сказал: "В этом году мы напишем запись  Азиза
и Азизы"; и он сговорился с нею об этом деле и начал приготовлять припа-
сы для свадебных пиршеств. И при всем том мы с моей  двоюродной  сестрой
спали в одной постели и не знали, как обстоит дело, она была более  рас-
судительна, Знающа и сведуща, чем я.
   И тогда мой отец собрал все необходимое  для  торжества,  и  осталось
только написать брачную запись и войти к моей двоюродной сестре; он  за-
хотел написать запись после  пятничной  молитвы  и  отправился  к  своим
друзьям из купцов и другим и уведомил их об этом, а  моя  мать  пошла  и
пригласила своих подруг-женщин и позвала родственников. И  когда  пришел
день пятницы, комнату, где должны были сидеть, помыли  и  вымыли  в  ней
мраморный пол, и в нашем доме разостлали ковры и поставили там все,  что
было нужно, завесив сначала стены тканью, вышитой золотом; и люди сгово-
рились прийти к нам в дом после пятничной молитвы, и мой  отец  пошел  и
приготовил халву и блюда со сластями, и осталось только написать запись.
   А мать послала меня в баню и послала за мной новое платье из  роскош-
нейших одежд; и, выйдя из бани, я надел это роскошное платье, а оно было
надушено, и когда я надел его, от  него  повеяло  благовонным  ароматом,
распространившимся по дороге. Я хотел пойти в мечеть, но вспомнил об од-
ном моем товарище и вернулся поискать его, чтобы он пришел, когда  будут
делать запись, и я говорил себе: "Займусь этим делом, пока подойдет вре-
мя молитвы".
   И я вошел в переулок, в который я еще никогда не входил; а я был пот-
ный после бани из-за новой одежды, бывшей на мне, и пот тек, и  от  меня
веяло благоуханием. Я сел в начале переулка отдохнуть  и  разостлал  под
собою платок с каемкой, который был у меня, и мне стало очень  жарко,  и
мой лоб вспотел, и пот лился мне на лицо, но я не мог обтереть его с ли-
ца платком, так как платок был разостлан подо мной.
   Я хотел взять фарджию и обтереть ею щеку, но вдруг, не  знаю  откуда,
упал на меня сверху белый платок. А этот платок был  нежнее  ветерка,  и
вид его был приятней исцеления для больного, и я  схватил  его  рукой  и
поднял голову кверху, чтобы посмотреть, откуда упал этот платок. И глаза
мои встретились с глазами обладательницы этой газели..."
   И Шахразаду застигло, утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто тринадцатая ночь

   Когда же настала сто тринадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о
счастливый царь, что юноша говорил Тадж-альМулуку: "И  я  поднял  голову
кверху, чтобы посмотреть, откуда этот платок, и глаза мои встретились  с
глазами обладательницы этой газели. И вдруг, я вижу, высунулась  она  из
окна с медной решеткой, и мои глаза не видали ничего прекраснее ее, и, в
общем, мой язык бессилен ее описать. И, увидев, что я взглянул  на  нее,
она положила палец в рот, а затем взяла свой средний палец  и  приложила
его вплотную к указательному пальцу и оба пальца прижала к своему  телу,
между грудями, а затем она убрала голову из окна, закрыла створку окошка
и ушла. И в моем сердце вспыхнул огонь, и разгорелось великое  пламя,  и
взгляд на нее оставил после себя тысячу вздохов, и я в растерянности  не
слышал, что она сказала, и не понял, какие она делала знаки.
   И я взглянул на окошко во второй раз, но увидел, что оно  захлопнуто,
и прождал до захода солнца, но не услышал ни звука и не  увидал  никого.
И, отчаявшись увидеть ее, я встал с места и захватил платок, и  когда  я
р