вств; и Тадж-аль-Мулук смотрел на него, изумляясь этому. А придя в се-
бя, юноша бросил бесстрашный взор и произнес такие стихи:
   "Страшитесь очей ее - волшебна ведь сила их,
   И тем не спастись уже, кто стрелами глаз сражен.
   Поистине, черный глаз, хоть смотрит и томно он,
   Мечи рубит белые, хоть остры их лезвия.
   Не будьте обмануты речей ее нежностью -
   Поистине, пылкость их умы опьяняет нам.
   О нежная членами! Коснись ее тела шелк,
   Он кровью покрылся бы, как можешь ты видеть сам,
   Далеко от ног ее в браслетах до нежных плеч.
   И как запах мускуса сравнить с ее запахом?"
   И затем он издал вопль и лишился чувств, и Таджаль-Мулук, увидя,  что
он в таком отчаянии, растерялся и подошел к нему, а юноша, очнувшись  от
обморока и увидав, что царевич стоит над ним, поднялся на ноги и поцело-
вал перед ним землю.
   "Почему ты не показал нам своих товаров?" - спросил его  Тадж-аль-Му-
лук; и юноша сказал: "О владыка, в моих товарах нет  ничего  подходящего
для твоего счастливого величества". Но царевич воскликнул:  "Обязательно
покажи мне, какие есть у тебя товары, и расскажи мне, что с тобою. Я ви-
жу, что глаза твои плачут и ты печален сердцем; и  если  ты  обижен,  мы
уничтожим эту несправедливость, а если на тебе лежат долги, мы  заплатим
их. Поистине, мое сердце из-за тебя сгорело, когда я увидал тебя".
   Потом Тадж-аль-Мулук велел поставить две скамеечки; и  ему  поставили
скамеечку из слоновой кости, оплетенную золотом  и  шелком,  и  постлали
шелковый ковер. И Тадж-аль-Мулук сел на скамейку, а юноше велел сесть на
ковер и сказал ему: "Покажи мне твои товары". - "О  владыка,  -  отвечал
юноша, - не напоминай мне об этом: мои товары для тебя не подходят".  Но
Тадж-альМулук воскликнул: "Это неизбежно". И он велел кому-то  из  своих
слуг принести товары, и их принесли, против воли юноши, и при виде их  у
юноши потекли слезы, и он заплакал, застонал и стал жаловаться,  и,  ис-
пуская глубокие вздохи, произнес такие стихи:
   "Клянусь твоих глаз игрой, сурьмою клянусь на них,
   И станом твоим клянусь, что нежен и гибок так,
   Вином твоих уст клянусь и сладостью меда их
   И нравом твоим клянусь, что нежен и гибок так, -
   Коль призрак твой явится мне ночью, мечта моя,
   Он слаще мне, чем покой от страха дрожащему".
   Потом юноша развернул товары и стал их показывать Тадж-аль-Мулуку ку-
сок за куском и отрез за отрезом, и среди прочего он вынул одежду из ат-
ласа, шитую золотом, которая стоила две тысячи динаров. И когда он  раз-
вернул эту одежду, из нее выпал лоскут, и юноша поспешно схватил  его  и
положил себе под бедро. И он забыл все познаваемое и произнес такие сти-
хи:
   "Когда исцеленье дашь душе ты измученной
   Поистине, мир Плеяд мне ближе любви твоей!
   Разлука, тоска и страсть, любовь и томленье,
   Отсрочки, оттяжки вновь - от этого гибнет жизнь.
   Любовь не живит меня, в разлуке мне смерти нет,
   Вдали - не далеко я, не близок и ты ко мне,
   Ты чужд справедливости, и нет в тебе милости,
   Не дашь ты мне помощи - бежать же мне некуда.
   В любви к вам дороги все мне тесными сделались,
   И ныне не знаю я, куда мне направиться".
   И Тадж-аль-Мулук крайне удивился стихам, сказанным юношей, и не  знал
он причины всего этого. А когда юноша взял лоскут и положил его под бед-
ро, Тадж-альМулук спросил его: "Что это за лоскут?" - "О владыка, - ска-
зал юноша, - я отказывался показать тебе мои товары только  из-за  этого
лоскута: я не могу дать тебе посмотреть на него..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто двенадцатая ночь

   Когда же настала сто двенадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о
счастливый царь, что юноша сказал Тадж-аль-Мулуку: "Я отказывался  пока-
зать тебе свои товары только из-за этого лоскута: я не  могу  дать  тебе
посмотреть на него". Но Тадж-аль-Мулук воскликнул: "Я непременно на него
посмотрю!" И стал настаивать и разгневался. И юноша вынул лоскут  из-под
бедра и заплакал и застонал и стал жаловаться, и, испуская многие стена-
ния, произнес такие стихи:
   "Не надо корить его - от брани страдает он.
   Я правду одну сказал, но слушать не хочет он.
   Аллаху вручаю я в долине луну мою
   Из стана; застежек свод - вот место восхода ей.
   Простился с ней, но лучше б с жизнью простился я,
   А с ней не прощался бы - так было б приятней мне.
   Как часто в разлуки день рассвет защищал меня,
   И слезы мои лились, и слезы лились ее.
   Аллахом клянусь, не лгу. В разлуке разорван был