иром царя, гласившие, что жена царя Дау-аль Макана  наделена  сыном  и
что Нузхат-азЗаман, сестра царя, назвала его Кан-Макан, и с этим мальчи-
ком произойдут великие дела, так как в нем уже увидали чудеса и  дикови-
ны. И царица приказала ученым и проповедникам молиться за вас на  кафед-
рах, после каждой молитвы, и передает вам: "Мы в добром здравье, и дождя
много, и твой товарищ истопник в полном довольстве и изобилии, и у  него
есть слуги и челядь, но он до сих пор не знает, что с  тобой  случилось!
Мир тебе!" И Дау-аль-Макан воскликнул: "Теперь моя спина укрепилась, так
как я наделен сыном, имя которого Кан-Макан..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто шестая ночь

   Когда же настала сто шестая ночь, она сказала:
   "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда  к  царю  Дау-аль-Макану
пришла весть о рождении сына, он обрадовался великой радостью и восклик-
нул: "Теперь окрепла моя спина, так как я наделен  сыном,  имя  которому
Кан-Макан. Я хочу оставить печаль и совершить в память моего брата  чте-
ние Корана и благие дела", - сказал он везирю Дандану.  И  тот  ответил:
"Прекрасно то, что ты пожелал!" А затем царь велел  разбить  палатки  на
могиле своего брата и собрать тех, кто читает Коран, и  одни  стали  чи-
тать, а другие поминали Аллаха до утра. А затем султан Дау-аль-Макан по-
дошел к могиле своего брата Шарр-Кана и пролил слезы  и  произнес  такие
стихи:
   "Его вынесли, и всяк плачущий позади него
   Был сражен, как Муса, когда гора низверглась [169]
   И пришли к могиле, и мнилось нам, будто гроб его
   В сердце каждого, чей господь един, закопан.
   И не думал я, пока жив ты был, что увижу я,
   Как уносится на руках людей гора Радва [170]"
   Никогда! И, прежде чем в землю ты закопан был,
   Я не знал, что звезды зайти под землю могут"
   И жилец могилы - он может ли быть заложником
   В обиталище, где и блеск и свет сияют?
   Похвалы ему оживить его обещали вновь,
   Когда умер он, и как будто жив он снова.
   А окончив свои стихи, Дау-аль-Макан заплакал, и все люди заплакали  с
ним, а потом он подошел к могиле и бросился на нее, ошеломленный, а  ве-
зирь Дандан произнес слова поэта:
   "Оставивши тленное, достиг ты извечного,
   И много людей, как ты, тебя обогнали ведь,
   И был безупречен ты, покинувши мир земной,
   И с тем, что обрыщешь ты в блаженстве, забудешь жизнь.
   Охраною был ты нам от недругов яростных,
   Лишь только стрела войны стремилась сразиться в бою,
   Все в мире считаю я пустым и обманчивым!
   Высоки стремленья тех, кто ищет лишь господа!
   Так пусть же господь престола в рай приведет тебя,
   И место там даст тебе, в обители истинной!
   Утратив тебя теперь, вздыхаю я горестно
   И вижу - грустят восток и запад, что нет тебя".
   И везирь Дандан, окончив свои стихи, горько заплакал, и из  глаз  его
посыпались слезы, как нанизанные жемчуга, а затем выступил вперед  чело-
век, бывший сотрапезником Шарр-Кана, и стал так плакать, что  его  слезы
стали похожи на залив, и он вспомнил благородные  поступки  Шарр-Кана  и
произнес стихотворение в пятистишиях:
   "Где же дар теперь, когда длань щедрот под землей твоя
   И недуги злые мне сушат тело, как нет тебя?
   О вожак верблюдов, да будешь рад ты! Не видишь ли,
   Написали слезы немало строк на щеках моих?
   Ты заметил их? Услаждают вид их глаза твои?
   Поклянусь Аллахом, не выдам я мысли тайные
   О тебе, о нет, и высот твоих не касалась мысль
   Без того, чтоб слезы глаза мне жгли и лились струей.
   Но хоть раз один отведу коль взор, на других смотря,
   Пусть натянет страсть повод век моих, когда спят они.
   Когда этот человек окончил свои стихи, Дау-аль-Макан заплакал  вместе
с везирем Данданом, и воины подняли громкий плач, а затем они ушли в па-
латки, а султан обратился к везирю Дандану, и они стали  советоваться  о
делах сражения.
   И так они провели дни и ночи, и Дау-аль-Макан мучился заботой  и  го-
рем, и однажды он сказал: "Я хочу послушать рассказы о людях, предания о
царях и повести о безумных от любви - быть может, Аллах облегчит сильную
заботу, охватившую мое сердце, и прекратит этот плач и причитания".
   И везирь отвечал ему: "Если  твою  заботу  облегчит  только  слушание
рассказов о царях, диковинных преданий и древних повестей о безумных  от
любви и других, то это дело легкое, так как при жизни  покойного  твоего
отца у меня не было иного занятия, кроме рассказов и стихов.  И  сегодня
вечером я расскажу тебе о любящей и  любимом,  чтобы  расправилась  твоя
г