Девяносто пятая ночь

   Когда же настала девяносто пятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о
счастливый царь, что когда Дау-альМакан и его брат Шарр-Кан уединились с
ними, христиане, бывшие в обличье купцов, рассказали им о  подвижнике  и
так плакали, что довели царей до плача. А они рассказывали так,  как  их
научила кудесница Зат-ад-Давахи.
   И сердце Шарр-Кана размягчилось, и он почувствовал жалость к  подвиж-
нику, и приверженность к Аллаху великому поднялась в нем. "Освободили вы
этого отшельника иди он до сей поры в пустыни?" - спросил он  купцов.  И
они сказали: "Нет, мы освободили его и убили начальника пустыни, так как
боялись за себя, а потом мы поспешили убежать, страшась гибели. И верные
люди рассказали нам, что в этом монастыре целые кантары золота,  серебра
и драгоценностей". А потом они принесли сундук и вынули оттуда эту прок-
лятую, и она была точно стручок кассии [161], - так она почернела и  исху-
дала, опутанная цепями и оковами.
   И, у видя ее, Дау-аль-Макан  и  присутствовавшие  подумали,  что  это
кто-нибудь из лучших богомольцев и  достойнейших  подвижников,  особенно
потому, что лоб у нее  светился  от  жира,  которым  она  намазалась.  И
Дау-альМакан и его брат горько заплакали и,  поднявшись,  поцеловали  ей
руки и стали рыдать, но она сделала им знак  и  сказала:  "Бросьте  этот
плач и послушайте мои речи". И братья прекратили плач, следуя ее  прика-
занию, и она сказала: "Знайте, я доволен тем, что  сделал  со  мной  мой
владыка, так как я считаю постигшее меня несчастье испытанием от него, -
велик он и славен, - а кто не стоек в беде и испытаниях, нет тому досту-
на в езды блаженства. И я хотел бы вернуться в мою страну  не  от  горя,
из-за несчастий, которые постигли меня, а чтобы умереть под копытами ко-
пей и бойцов за веру, которые по будут живы, а не мертвы".
   И она произнесла такие стихи:
   "Вот крепость-гора Синай, и битвы огонь горит,
   А ты - Моисей и время - время беседы.
   Так брось же свой посох, - он пожрет все творенья их не бойся, верев-
ка их змеею не станет.
   И строки врагов в бою читай, точно суры, ты,
   А меч - ивой на шеях их стихи вырезает".
   И когда старуха окончила свои стихи, слезы полились у нее из глаз,  а
лоб с жиром сиял ярким светом. И ШаррКан поднялся и поцеловал ее руки  и
принес ей пищу, но она отказалась и сказала: "Я не разговлялся уже  пят-
надцать лет, как же могу я нарушить пост в этот час, когда  мой  владыка
даровал мне освобождение из плена неверных и отвратил от  меня  то,  что
тяжелее пытки огнем? Я подожду до времени заката". Когда же настала  ве-
черняя пора, Шарр-Кан с Дау-аль-Маканом принесли ей еду  и  сказали  ей:
"Ешь, подвижник", а она ответила: "Теперь не время  есть,  теперь  время
поклоняться владыке воздающему".
   И она простояла в михрабе [162] на молитве, пока не прошла ночь. И  де-
лала так три дня, вместе с ночами, и присаживалась она только при заклю-
чительном приветствии [163]. И когда Дау-аль-Макан увидел, что она  посту-
пает так, хорошие  мысли  о  ней  овладели  его  сердцем,  и  он  сказал
Шарр-Кан: "Поставь этому богомольцу кожаный шатер и назначь постельниче-
го, чтобы служить ему".
   А на четвертый день она потребовала еду, и ей подали все кушанья, ка-
кие желательны душе и усладительны для глаз, но она съела из этого  лишь
одну лепешку с солью и затем принялась поститься. А когда  пришла  ночь,
она встала на молитву.
   И Шарр-Кан сказал Дау-аль-Макану: ""Этот человек совсем отказался  от
жизни и если бы не война, я бы не покидал его и служил бы ему,  поклоня-
ясь Аллаху, пока не предстану пред ним. Я хочу войти к нему  в  шатер  и
побеседовать с ним немного". - "И я тоже, - сказал Дауаль-Макан, - но мы
завтра отправляемся в поход на альКустантынию и не найдем времени  тако-
го, как это". - "Я тоже хочу увидеть этого подвижника, -  сказал  везирь
Дандан, - может быть, он помолится, чтобы я окончил жизнь в войне за ве-
ру и предстал бы пред господом. Поистине, я отказываюсь от  земной  жиз-
ни".
   И когда спустилась ночь, они вошли в шатер этой кудесницы  авт-ад-Да-
вахи и увидели, что она стоит и молится. И, подойдя  к  ней,  они  стали
плакать, жалея ее, но она не обращала на них внимания, пока  не  настала
ночь. А тогда она закончила молитву заключительным приветствием и, обра-
тившись к ним, поздоровалась с ними и спросила: "Зачем вы пришли?" И они
сказали ей: "О богомолец, не слышал ты разве, как мы плакали  около  те-
бя?" - "Тот, кто стоит перед лицом Аллаха, не существует в  бытии  и  не
слышит ничьего голоса и никого не видит", - отвечала старуха. И они мол-
вили! "Мы хотим, чтобы ты рассказал нам, почему ты был в плену, и молил-
ся за нас сегодня ночью, - это лучше для нас, чем владеть  аль-Кустанты-
нией". Услышав их слова, старуха воскликнула: "Клянусь Аллахом, не  будь
вы эмирами мусульман, я вовсе ничего не рассказал бы вам об этом, ибо  я
жалуюсь только Аллаху! Но вот я расскажу вам, почему я был в плену.
   Знайте, что я находился в Иерусалиме кое с кем из святых и  боговдох-
новенных людей, но я не превозносился перед ними, так как Аллах - да бу-
дет он возвеличен и прославлен! - даровал мне смирение и воздержанность.
И случилось, что я отправился ночью к морю и пошел по воде,  и  гордость
в