ворил эти стихи". - "Я не слышал его и не знаю, кто  он.  И  все  люди
спят", - отвечал евнух. По Нузхат-аз-Заман  сказала:  "Всякий,  кого  ты
увидишь бодрствующим, и есть тот, кто говорил стихи".
   И евнух  стал  искать  и  увидал,  что  не  спят  только  истопник  и
Дау-аль-Макан (а он был в забытьи). И когда истопник увидал,  что  евнух
стоит над его головой, оп испугался его, а евнух спросил: "Это ты  гово-
рил стихи? Моя госпожа услыхала тебя". И истопник подумал,  что  госпожа
рассердилась из-за того, что говорили  стихи,  и  испугался  и  отвечал:
"Клянусь Аллахом, это не я!" - "Л кто же это говорил? - спросил евнух, -
укажи мне его, ты его знаешь, так как ты не спал".
   И истопник испугался за Дау-аль-Макана и подумал: "Может  быть,  этот
евнух ему чем-нибудь повредит". - "Клянусь Аллахом, я не  знаю  его",  -
сказал он. И евнух воскликнул: "Клянусь Аллахом, ты лжешь! Здесь нет ни-
кого, кто бы сидел и не спал, кроме тебя. Ты знаешь его!" - "Клянусь Ал-
лахом, - отвечал истопник, - я скажу тебе правду. Тот, кто говорил  сти-
хи, - человек, проходивший по дороге; это он испугал и встревожил  меня,
воздай ему Аллах!" - "Если ты знаешь его, - сказал евнух, - проведи меня
к нему, я его схвачу и приведу к носилкам, в которых наша  госпожа,  или
ты сам схвати его своей рукой". - "Уйди, а я приведу его к тебе", - ска-
зал истопник.
   И евнух оставил его и удалился. Он вошел к своей госпоже и сообщил ей
об этом и сказал: "Никто его не Знает, это только прохожий на дороге". И
Нузхат-аз-Заман промолчала. Что же касается Дау-аль-Макана,  то,  очнув-
шись от обморока, он увидал, что луна достигла середины неба, и на  пего
повеял предрассветный ветерок и взволновал в нем горести и печали.
   И Дау-аль-Макан прочистил голос и хотел говорить  стихи,  а  истопник
спросил его: "Что это ты хочешь делать?" - "Я хочу сказать  какие-нибудь
стихи, чтобы погасить огонь моего сердца", -  ответил  Дау-аль-Макан.  Л
истопник сказал: "Ты не знаешь, что со мной случилось! Я  только  потому
спасся от смерти, что уговорил евнуха". - "А что же было? Расскажи  мне,
что случилось", - спросил Дау-аль-Макан.
   И истопник ответил: "О господин, ко мне пришел евнух,  когда  ты  был
без чувств, и у него была длинная палка миндального дерева. Он  всматри-
вался в лица людей, которые спали, и спрашивал, кто  говорил  стихи,  но
никого не нашел бодрствующим, кроме меня. И когда  он  спросил  меня,  я
сказал: "Это прохожий на дороге". И евнух ушел, и Аллах спас меня от не-
го, а иначе он убил бы меня. И он сказал мне: "Когда ты услышишь его еще
раз, приведи его к нам".
   Услыхав это, Дау-аль-Макан заплакал и воскликнул: "Кто  помешает  мне
говорить стихи! Я буду говорить, и пусть со мной случится то,  что  слу-
чится! Я близко от моей страны и не стану ни о ком думать". - "Ты хочешь
только погубить свою душу!" - воскликнул истопник. Но Дау-аль-Макан ска-
зал: "Я непременно буду говорить!" И тогда истопник вскричал:  "С  этого
места между нами легла разлука! Я намеревался не расставаться  с  тобою,
пока ты не вступишь в твой город и не встретишься со своим отцом  и  ма-
терью! Ты пробыл у меня полтора года, и я не причинил тебе ничего дурно-
го. Что это тебя подпяло говорить стихи, когда мы до крайности устали от
ходьбы и бессонницы! Все люди прилегли отдохнуть  от  усталости,  и  они
нуждаются во сне". - "Я не отступлюсь от того, что делаю!" -  воскликнул
Дау-аль-Макан. И горести взволновали его, и  он  обнаружил  затаенное  и
произнес такие стихи:
   "Постой у жилища ты, приветствуя стан пустой,
   И к ней воззови - ответ, быть может, подаст она.
   И если обитает тебя ночь тоски по ней,
   Во урагане зажги огонь от пламени страсти ты.
   Не диво, что коль шуршит змеею пушок его,
   Я жгучий укус сорву, срывая румянец губ.
   О рай! Ты покинут был душой моей нехотя!
   Блаженства навек я жду, не то б я погиб в тоскою.
   И еще он произнес такие два стиха:
   "Мы жили, и были дни нам верными слугами.
   И жили мы вместе все в жилище прекраснейшем.
   А окончив свои стихи, он издал три крика и упал на землю без  чувств,
и истопник поднялся и накрыл его. А Нузхат-аз-Заман, услыхав первые сти-
хи, вспомнила своего брата, отца и мать, а услышав вторые стихи,  заклю-
чавшие упоминание ее имени, имени ее брата и их  общего  обиталища,  она
заплакала и кликнула евнуха и сказала ему: "Горе тебе! Тот, кто произнес
стихи в первый раз, произнес их и во второй раз, и я слушала его  близко
от себя. Клянусь Аллахом, если ты не приведешь его ко мне, я разбужу ца-
редворца, и он тебя побьет и выгонит! Но возьми эти сто  динаров,  отдай
их тому человеку и приведи его ко мне, только ласково, не  причиняя  ему
вреда. А если он не согласится, дай ему этот мешок  с  тысячей  динаров;
если же он откажется - оставь его и узнай, где он находится и какое  его
ремесло и из каких он земель. И возвращайся ко мне скорее  и  не  пропа-
дай..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Семьдесят третья ночь