за способ?

— Мы должны проявить чудеса храбрости.

— В бою, ты имеешь в виду?

— Именно в бою.

— Знаешь, такая перспектива меня что-то не слишком вдохновляет Нет, я не трус, 
но я вовсе не хочу проливать ни свою, ни чью-либо кровь, по-латыни «сангвис».

— Вот как! Вы хотите проявить великодушие по отношению к людям, собиравшимся 
кинуть нас на съедение крокодилам? Не согласен. Было бы просто непростительным 
грехом оставить этих типов жить на земле. Даю вам слово, что уничтожу без 
всякой жалости любого из них, как только он попадет в мои руки.

— А можно обойтись при этом без кровопролития?

— Вполне. Хороший удар может свалить человека и без кровопролития.

— Может быть, может быть… Знаешь, скажу откровенно, как только я вспоминаю об 
этих негодяях — Бенито Пахаро или Антонио Перильо, мои пальцы сами собой 
сжимаются в кулак, по-латыни «пугнус», хотя, повторяю, я совсем не кровожадный 
человек.

— Так и должно быть. Положитесь во всем на меня и следуйте моему примеру. Я 
тоже, кстати говоря, не людоед.

Пока Фриц пытался поднять боевой дух своего хозяина, остальные их 
спутники-белые собрались в кружок, чтобы послушать рассказ Отца-Ягуара о том, 
что ему удалось разведать. Он заключил его такими словами:

— Я убежден, что они сами идут к нам в руки. Нам не следует торопиться. Но 
человек сто, я думаю, следует выслать им навстречу в качестве авангардного 
отряда. Их поведет Херонимо. Лагерь мы перенесем в долину, командовать там буду 
я, заняв позицию в самом центре. Как только враги появятся, я сам выйду им 
навстречу и потребую сдаться.

— Не делай этого, Карлос, не делай! — воскликнул Херонимо. — Это не отвага, а 
безрассудство.

— Ни в малейшей степени!

— Это ты сейчас так думаешь!

— Нет, я абсолютно уверен, что опасность мне не угрожает. Дело в том, что среди 
тех, кто командует нашим противником, есть офицер, человек не без чести и 
совести, не то, что эти двое — гамбусино Бенито Пахаро и эспада Антонио Перильо.
 Пахаро, как я имел случай убедиться, законченный негодяй, а Перильо наверняка 
немногим от него отличается Как только офицер поймет это, он, несомненно, 
попытается каким-то образом отколоться от них. Вот с ним-то я и хочу провести 
переговоры, в результате которых, надеюсь, до драки дело не дойдет.

— А если они не поверят тебе или вообще не захотят с тобой разговаривать?

— Пусть будет, что будет, но свой долг я исполню.

— Нет, ты все-таки неисправимый идеалист. Неужели они тебе позволят вести 
какие-то проповеди? Да они просто тут же схватят тебя и, может быть, тут же, 
прямо на месте, убьют!

— Па! Это не так-то просто сделать. Если они пойдут на это, я немало народу 
уложу на месте, ты знаешь, и они, надеюсь, знают тоже, что я могу это сделать. 
А выстрелы в этом случае будут для вас сигналом к выступлению.

— Ага, а ты в это время будешь у них в лапах Нет, это слишком рискованно, 
слишком вызывающе.

— «Рискованно и вызывающе» — это слишком слабо сказано, безумие — вот что это,
 — подключился к их беседе лейтенант Берано. — Я уже высказывал сеньору Ягуару 
свое мнение на этот счет, но он проигнорировал его. Не понимаю, чего ради мы 
должны щадить этих мерзавцев? Абипоны зверски жестоки, а насчет белых, которые 
связываются с ними, можно заранее, даже не затрудняя себя поисками 
доказательств, сказать, что они, конечно же, негодяи.