ь, старались держаться как можно 
более скромно и незаметно. Но остаться в тени ям все же не удалось.

— Сеньоры! Что это случилось с вами, по какой такой причине вы вдруг утратили 
свои приличные манеры? Уйти и не попрощаться — где это видано? А мы ведь 
беспокоились: куда вы подевались, что с вами стало? Ведь вас же могла 
проглотить какая-нибудь глупая гигантская черепаха! — так приветствовал своих 
приятелей неподражаемый хирург.

Доктор Моргенштерн ничего не ответил ему, зато Фриц в очередной раз 
продемонстрировал свое умение вести легкую словесную пикировку:

— Ну, сеньор, это для нас не страшно. Мы же знаем, что вы в любой момент одним 
точным движением можете рассечь ее чрево и освободить нас!

— Да, это так, — важно подтвердил дон Пармесан, по-прежнему совершенно 
невосприимчивый к иронии, когда речь заходила о его профессиональной 
квалификации, и перешел на другую тему: — Вы, конечно, отправились к болоту 
добывать кости динозавров?

— Да, — ответил Фриц, — но вышла незадача: мы надеялись, что роль фонарщика для 
нас исполнит полная луна, а она, скупердяйка, выставила на этот раз только свою 
четвертинку.

— Тем не менее, насколько я понимаю, — продолжил хирург, — ничего страшного с 
вами, к счастью, не случилось. А мы так беспокоились, что вы попадете в руки 
этих ужасных абипонов! Да, а где же ваши лошади?

— Увы, их сожрала глупая гигантская черепаха! — с преувеличенно скорбной миной 
на лице заявил Фриц. — Да, если бы там был такой знаменитый хирург, как вы, 
можно было бы еще успеть спасти несчастных животных! А теперь — что поделаешь…

Фриц продолжал бы шутить и дальше, но вдруг у него в голове мелькнуло одно 
весьма серьезное соображение, и он, оборвав беседу с доном Пармесаном, 
направился к своему хозяину, которой сидел на земле, прислонившись к стволу 
толстого дерева, и заговорил с ним по-немецки, что, по установившемуся между 
ними правилу, стало своеобразным сигналом о том, что разговор пойдет сугубо 
конфиденциальный.

— Он мне уже несколько поднадоел, — сказал Фриц, кивком показывая на дона 
Пармесана, — и что я, право, вообще с ним связываюсь, давно ведь знаю, что до 
чокнутых шутки доходят очень плохо… Ну ладно, я вот что хотел сказать: на самом 
деле, мне очень жаль, что мы потеряли лошадей. Но что меня удивляет, так это то,
 что Отец-Ягуар отнесся к этому совершенно равнодушно! А вам так не показалось?

— Погоди! Ему сейчас просто не до этого!

— К сожалению, это так. Но вы не расстраивайтесь Я уже заразился вашей страстью 
к древним костям, и вот какая забавная штука — они с некоторых пор не выходят у 
меня из головы. Словом, я все беру на себя и непременно верну лошадей.

— Нет, Фриц, так дело не пойдет. Я не могу принять от тебя такой жертвы.

— Почему?

— Это, видишь ли, задевает мою честь, по-латыни «гонор». Взвалив эту проблему 
на тебя, я потеряю уважение к самому себе.

— Что? Как это? Какой наглец посмеет утверждать, что вы недостойны уважения? 
Никто, даже ваши враги! А то, что вы сами о себе думаете, никого не касается. И 
вообще, вам надо поменьше думать о разных бытовых и практических проблемах. Я 
же ваш слуга, вы забыли? Вы же мне как раз за это и платите, мой господин!

— Оставим эту тему, дорогой Фриц! Я не сомневаюсь в твоей преданности. Не 
стоило вообще все это затевать. Глупость вышла…

— Не стоило? Это еще вопрос. Ладно, я понял, вас беспокоит то, что в глазах 
наших спутников мы теперь выглядим недотепами, к тому же бессовестными, так? 
Так! Но я знаю способ, которым мы сможем восстановить свое пошатнувшееся реноме 
в этом достойном во всех отношениях обществе.

— И что эт