анке-дель-Омисидио.

Он никогда не стал бы так открыто и так неосторожно говорить о том, что у него 
на уме, если бы не охватившее его волнение, капитан просто не владел собой. На 
гамбусино и эспаду на несколько секунд, казалось, напал столбняк, потом они 
переглянулись. Первым нашелся Бенито Пахаро.

— Ха… Ха-ха… Да вы, кажется, бредите, сеньор! — сказал он. — Что за безумные 
фантазии вас одолевают? Откуда вы это взяли?

— В свое время вы узнаете об этом, обещаю! А я прекращаю давать вам советы, 
поскольку они вам действительно совершенно ни к чему.

Лошади капитана как будто передалось его состояние: во время этого разговора 
она нетерпеливо перебирала ногами, даже пыталась встать на дыбы. Наконец он дал 
ей шпоры и отъехал. Гамбусино и эспада глядели ему в спину тяжелыми взглядами 
еще некоторое время, потом первый прошептал, вернее, прошипел со злостью:

— Этот мерзавец вчера подслушал нас, не иначе! Что делать будем, а?

— Заставим его замолчать. Навеки… И чем раньше мы это сделаем, тем больше будет 
гарантий, что он не успеет еще кому-то растрепать нашу тайну.

— Верно! Настал последний день его жизни. Этот наглец еще смеет давать мне 
советы! Кстати, насчет возможного нападения в лесу: мы с тобой останемся у 
входа в долину, а эти, — и он кивком показал на серую массу абипонов, — пусть 
маршируют дальше. Если камба действительно уже подстерегают нас, сдадимся, и 
все.

Так они и сделали. Как только они достигли входа в долину, остановились, 
приказав индейцам идти дальше. Однако Бесстрашная Рука решил взять инициативу 
на себя и, приказав своему окружению следовать за ним, проехал галопом вперед. 
Но очень скоро вернулся и сказал:

— В долине никого нет. Мы можем двигаться дальше.

— Тогда вперед! — скомандовал гамбусино. Но сам по-прежнему не сдвинулся с 
места. Вождь же, не подозревая ни в малейшей степени о коварных замыслах своего 
белого компаньона, направился снова во главу колонны.

Редко ошибался в своей жизни Бесстрашная Рука, считанные, можно сказать, разы, 
но произошел как раз тот самый редкий случай.

Как вы, мои уважаемые читатели, наверное, помните, Отец-Ягуар, покидая деревню 
камба, передал Херонимо свои полномочия командующего вместе с планом военных 
действий. И Херонимо повел шестьсот камба к Высохшему озеру. Тут-то и 
обнаружилось исчезновение доктора Моргенштерна и его слуги. Их следы вели все в 
ту же долину. Если эти два чудака, подумал Херонимо, попадут в руки абипонов, 
то они вполне могут выдать нас, хотя бы по свойственному им недомыслию, а уж 
если их начнут пытать… Поэтому он решил все-таки не вступать в долину, пока не 
вернется Отец-Ягуар. Его войско расположилось лагерем у выхода из долины, возле 
ручья. Разумеется, он не забыл выставить часовых, занявших прекрасные 
наблюдательные посты за скалами.

Рано утром часовые заметили приближение пяти человек — троих всадников и двоих 
пеших. Как только Херонимо узнал об этом, он тут же сам отправился на пост за 
скалами. Пятеро неизвестных приближались. Постепенно их силуэты становились все 
более четкими…

— Да это же… Отец-Ягуар, Аука, Ансиано, а с ними и оба немца! — воскликнул 
Херонимо, в одной фразе перейдя от неуверенности к полной уверенности.

Надо ли говорить о том, с какой радостью они были встречены! Первое, что сказал 
Отец-Ягуар, когда разомкнулись дружеские объятия, было:

— Я надеюсь, все наши воины находятся где-то рядом?

— Да, и все готовы к бою, — ответил Херонимо.

— Где же они?

— Там, откуда мы пришли, у ручья.

— Почему вы не стали входить в долину?

— Потому что твои земляки могли открыть врагам наши планы. Это вполне могло 
случиться, если бы они попали в руки абипонов и те стали бы их пытать. Поэтому 
я принял решение до твоего возвращения ничего не предпринимать. Я правильно 
поступил или нет?

— Правильно. Я и сам сделал бы то же самое в данной ситуации.

И они отправились дальше в лагерь у ручья. Снова повторялась сцена радостной 
встречи. Доктор Моргенштерн и Фриц, потупивши