онечно, не 
показывал бы сам скальп.

— Да ладно тебе меня пугать! Эта история случилась ведь уже достаточно давно, 
несколько лет назад.

— И все же осторожность не помешает. Я не просто так тебе это говорю. Видишь ли,
 мне встречался старый индеец, у которого была очень похожая шевелюра, и 
попался он мне не где-нибудь, а здесь, в горах. Это сходство вряд ли случайно, 
скорее всего, убитый тобою незнакомец и похожий на него старик — родственники. 
А если этот старый индеец как-нибудь случайно услышит про скальп и разыщет тебя,
 а? Что будешь делать?

— Как его зовут, ты знаешь?

— Его все называют Ансиано, но я думаю, это скорее прозвище, чем имя, потому 
что он весьма почтенного возраста, ему уже больше ста лет. Но держится он 
весьма бодро, не хуже сорокалетнего, по крайней мере. Хитер и сообразителен.

— Я его не знаю, и он меня, надеюсь, тоже. Он беден или богат?

— Беден.

— Значит, он ничего не знает о сокровищах и твои опасения сильно преувеличены.

— Вполне возможно. Но меня беспокоит еще кое-что… Ладно, рассказывай дальше про 
ту ночь! Мы остановились на том, что ты снял с убитого индейца скальп.

— Дальше… Дальше все получилось не совсем так, как я ожидал. Не успел я 
обогнуть верхом на муле скалу, как тут же наткнулся на какого-то белого парня. 
Он вполне мог быть очевидцем случившегося. Единственное, что вселяет в меня 
надежду, — это то, что ночь была хоть и ясная, но все же разглядеть меня хорошо 
он никак не мог, тем более, что я дал оттуда деру.

— Какая глупость с твоей стороны! И почему же ты не убил свидетеля?

— Я бы не успел это сделать, потому что он схватился за ружье раньше меня. Мне 
удалось беспрепятственно скрыться с этого места, и через полчаса мы с моим 
мулом были уже у ручья. Попив свежей воды и остудив горячий лоб, я ощутил, что 
во мне просыпается, ну знаешь, то, что люди называют иногда шестым чувством, и 
это самое чувство мне подсказывает, что попавшийся мне так некстати белый 
парень обязательно пойдет за мной по пятам.

— Ну, а кроме шестого чувства, что еще заставило тебя так подумать?

— Да то, что он наверняка наткнется на труп и захочет найти убийцу.

— Уж это точно. Послушай, а ты помнишь, как он выглядел?

— Лица не разглядел, слишком было мало времени для этого, да и темнота, 
повторяю, мешала, могу сказать только, что это был не мальчик, потому что 
голова у него — седая.

— А ты не разглядел, случайно, какая у него фигура?

— Тоже нет — он сидел на земле. Но судя по его облику в целом — ну, там, какие 
у него руки, ноги, голова — он человек явно не маленького роста, за это я могу 
поручиться.

— Да… — скептически протянул гамбусино. — Сочувствую тебе. Оставить в живых 
единственного свидетеля своего преступления! Этот парень может объявиться в 
любой момент и обвинить тебя в убийстве. По-моему, ты должен найти его еще до 
того, как у него возникнет такое желание. Тебе так не кажется, а, приятель?

— Кажется, но боюсь, что он меня опередил.

— Что? Ты встретил его снова?

— Мне показалось однажды, что это был он, тот самый парень… Он посмотрел на 
меня с угрозой, и во взгляде его читалось еще нечто такое, что другие люди, как 
бы они меня ни ненавидели, не могли ко мне питать.

— Ты это о ком? Я его знаю?

— Да, знаешь. Я говорю об Отце-Ягуаре.

— Дьявольщина! Снова этот проклятый Отец-Ягуар!

И Перильо рассказал Бенито Пахаро о встрече с Отцом-Ягуаром