, но с врагами покончено, они получили то, что заслужили.

— Ничего не имел бы против, если бы не одно обстоятельство, — сказал Антонио 
Перильо. — Все это произошло слишком быстро, подозрительно быстро. А крокодилы 
появились здесь, возможно, просто потому, что погас костер, который до сих пор 
отпугивал их.

Но на этот раз скептик эспада остался в одиночестве со своим мнением, никто его 
не поддержал.

Между тем пленники и их освободители, обойдя вокруг болота (идти ночью через 
камыши было очень опасно) добрались до того места, где их ждал с лошадьми Аука. 
Увидев всех четверых целыми и невредимыми, он страшно обрадовался.

Доктор и Фриц до сих пор молчали, наконец доктор, глубоко вздохнув, решился 
заговорить и обратился к Отцу-Ягуару на немецком:

— Мы выполнили ваше требование и молчали. Теперь, я думаю, можно говорить! Герр 
Хаммер, это было так страшно! Описать невозможно словами, как страшно! До сих у 
меня дрожит, кажется, каждая клеточка моего тела.

— И у меня! — добавил Фриц. — До сих пор я не знал, что такое страх, а теперь 
вот…

— Вы заметили знак, который я подал вам из камышей? — спросил Отец-Ягуар.

— Да, — ответил Фриц, — я заметил вас и, хотя видел ваш силуэт всего какое-то 
мгновение, сразу понял, что вы не оставите нас в беде.

— Конечно, не оставлю, несмотря даже на ваше в некотором роде предательство по 
отношению ко мне, беглецы! Ну ладно, не будем об этом. Скажите-ка мне вот что: 
вас допрашивали?

— Меня допрашивали, — ответил Фриц. — Но я ничего им не сказал.

— А обо мне спрашивали?

— Вы интересовали их в первую очередь, а еще больше то, где именно вы сейчас 
находитесь. Но мне кажется, я убедил этих негодяев, что вы идете по их следам.

И Фриц уже более подробно рассказал о допросе.

— В этом вы оказались молодец, сумели заморочить им головы и не проговорились 
ни разу, — сказал ему Отец-Ягуар. — Но поведайте мне еще одну вещь: кому это из 
вас пришла в голову идея вернуться к болоту?

— Тут моя вина, — признался доктор Моргенштерн. — Я не мог забыть о костях, что 
остались здесь. Они не шли у меня из головы никак, и я понял, что не избавлюсь 
от этого наваждения, пока снова не окажусь здесь.

— Но разве вам не было известно, что сюда же двигаются и абипоны?

— Мы надеялись управиться со своими делами еще до их появления здесь.

— Какая удивительная беспечность! Ладно, нам пора уходить отсюда, остальное 
доскажете по дороге. К сожалению, лошадей у нас больше нет. Но вы с Фрицем 
выглядите еще весьма бледно. Поэтому вас мы посадим в седла, а я и Ансиано 
пойдем пешком.

— Нет, лучше я, — позволил себе вмешаться в разговор Аука, — вы и мой Ансиано 
имеете…

— Кончаем обсуждение! — прервал его Хаммер. — Будет так, как я сказал. Поверь, 
у меня есть для этого веские основания.

Он освободил руки ученого и его слуги от связывавших их ремней. И не выбросил 
их, а спрятал в свою сумку, чтобы абипоны случайно не нашли эти прямые улики 
побега.

Он был убежден, что враги теперь двинутся, никуда не сворачивая, прямо к 
Высохшему озеру, и решил идти туда же, но, разумеется, параллельным курсом. 
Доктор Моргенштерн, Фриц и инка сели в седла и тронули поводья, а они с Ансиано 
шли рядом, меряя землю широкими, упругими шагами.

Вскоре взошла луна, стало немного светлее, и тут старый Ансиано заметил, что 
Отца-Ягуара, похоже, гнетет какая-то тяжелая мысль: он как-то весь сгорбился, 
что было ему вообще-то несвойственно, выражение его лица было 
отрешенно-задумчивым. Минуты шли за минутами, но он не произносил ни единого 
слова, лишь иногда грустно вздыхал, и еще был слышен время от времени скрежет 
его зубов, видно, мучила его какая-то тяжелая мысль, бередила его ярость… 
Наконец Ансиано решился нарушить гнетущее молчание. Прямодушный старик за всю 
свою жизнь так и не научился пользоваться всякими там приемами косвенных 
расспросов, а кроме того, был всегда чист в своих помыслах, что, как он думал, 
не давало возможности окружающим заподозрить его в неделикатности. Поэтому он 
задал свой вопрос в лоб:

— Вас что-то гнетет, не хотите ли поделиться тем, что у вас на се