с до них человеческие голоса. 
Спрятавшись в тростнике, доктор и его слуга приготовились наблюдать, что будет 
дальше… Однако ничего ровным счетом не происходило и никого не было видно. 
Тогда они прошли еще немного вперед и спрятались между ветвями кустарника, 
из-за которых прекрасно можно было разглядеть всю округу.

Параллельно берегу, но на довольно значительном расстоянии от него, двигалась 
группа людей, часть их была на лошадях, часть шла пешком. Судя по некоторым их 
действиям они, без сомнения, собирались разбить лагерь. Вдруг всадников 
двенадцать-четырнадцать пришпорили своих лошадей и оторвались от остальных. 
Один из них был индеец, остальные — белые. Возле зарослей тростника они 
спешились и начали что-то искать, скорее всего чьи-то следы. Когда между нашими 
палеонтологом и его слугой и «следопытами» расстояние сократилось шагов до 
сорока, стало уже возможно различить черты их лиц.

— Боже, какие люди! Вот так рождественский сюрприз! — воскликнул вдруг Фриц. — 
И почему это жестокая судьба заставила нас так долго быть в разлуке! «Ах, какое 
счастье снова видеть вас!» — сказал бы я сейчас вон тем ребятам, если бы только 
мог. А вы, герр доктор, узнаете их?

— К сожалению, они мне знакомы, — ответил ученый. — Если только мои глаза не 
ошибаются, это Антонио Перильо, а рядом с ним капитан Пелехо.

— Вот и мне сдается, что это они самые и есть, голубчики. А вон тот длинный 
малый разве не напоминает вам громилу, которого все они называют «великим 
гамбусино»? Герр доктор, герр доктор, посмотрите туда! Это же абипоны… Человек 
восемьдесят примерно на глаз, но, может, и побольше. Ну и супец заварился в 
этом котелке! Хорошо бы нам посолить его как следует, да еще и перцу туда! А 
знаете, чьи следы они ищут? Наши! Заметили наших пять лошадей, вот и 
всполошились.

— Фриц, надо бежать!

— Да уж не помешало бы нам сейчас взять руки в ноги. Только куда бежать-то? 
Вперед к этим мерзавцам или назад к крокодилам?

— Увы, деться нам некуда, твоя правда. Остаемся здесь. Может, они нас и не 
заметят. Скоро станет темно… по-латыни «калигинозус» или «обскурус», и мы тогда 
убежим.

— Без того, чтобы минут пять пробыть в воде, у нас это в любом случае не 
получится.

— Ты считаешь, это опасно?

— По меньшей мере, неприятно.

— Тогда давай, на всякий случай, заранее продумаем, что мы сможем им ответить, 
когда они спросят, что мы тут делаем.

— Было бы совсем неплохо, если бы их интересовало только это, и больше ничего. 
Но, сдается мне, их сейчас гораздо больше интересует Отец-Ягуар и известно ли 
камба о готовящемся на них нападении. Кроме нас с вами, им больше не с кем тут 
побеседовать на эти животрепещущие темы. Беседа будет проходить так: сначала 
они нас привяжут к чему-нибудь твердому, потом немножко порежут, после этот 
подвесят, в таком положении отравят и только после всего этого убьют. Мы 
предали своих друзей, и нам нечего рассчитывать на их благородство и помощь. 
Господи! У нас нет даже оружия, оно осталось во вьюках на лошадях. Ну вот: 
кажется, они нашли-таки наши следы. Приготовьтесь, герр доктор, скоро мы узнаем,
 как оно там, в раю.

А «следопыты» пока еще не разобрались окончательно в следах, поскольку свежие 
наслоились на старые. Но в конце концов им удалось отличить одни от других. 
Вперед вышел гамбусино, раздвинул ветви кустов и…

— О чудо! Кого я вижу! — с приторно-сладкой интонацией воскликнул он. — Это же 
наши старые знакомые! Приветствую вас, сеньоры! Какими судьбами? Неужели вы и 
здесь раскопали гигантскую черепаху? Поистине вы фанатики старых костей. Мне 
очень жаль, что судьба лишает вас возможности заняться вплотную их изучением, 
ну да ничего, скоро ваши собственные будут ничем не хуже тех.

И он зашелся неприятным высоким смехом, а остальные поддержали его своим грубым 
гоготом. Обоих немцев связали и отвели к их лошадям. Вокруг них образовался 
круг. На глазах доктора Моргенштерна и Фрица их сумки были снова опустошены, во 
второй раз, кстати, если вы помните. При этом гамбусино рассказывал некоторым 
своим спутникам предысторию взаимоотношений пле