жет стать бесконечной! Но я понимаю, реальная жизнь не похожа на 
пастораль в розовом саду. Люди всегда будут сталкиваться между собой, потому 
что всегда будут из-за каких-то противоречий, возникающих между ними по разным 
причинам, ненавидеть друг друга. Но, раз уж эти столкновения неизбежны, я хочу 
сделать так, чтобы при этом не пролилось ни капли крови.

— Я тоже за это, но одобряю только ту часть ваших рассуждений, которая касается 
нашей стороны.

— По-вашему, это реально? Бросьте, вы же неглупый парень и прекрасно понимаете, 
что так не бывает, потому что не может быть никогда. Абипоны умеют драться, и 
недооценивать их было бы большой глупостью. Вот почему я хочу пойти на 
переговоры с ними и в результате их заключить перемирие.

— Перемирие? Сеньор, это вам нашептывает дьявол, или… вы сами дьявол! Ни о 
каком перемирии не может быть и речи!

— Итак, мы выяснили, — тоном профессора, завершающего лекцию для студентов, 
подвел итог этому спору Отец-Ягуар, — что имеем диаметрально противоположные 
точки зрения на вопросы войны и мира, а также гуманизма как такового. К моему, 
добавлю, сожалению, сеньор! Мне очень неприятно, что вы мыслите так же, как 
Антонио Перильо и его сообщники. Впрочем, он не только мыслит так, но и 
действует. И уничтожая краснокожих, не пренебрегает при этом возможностью 
половить лично для себя рыбку в мутной воде. Но пока я жив, я буду мешать ему и 
ему подобным делать и первое, и второе.

— За свои слова надо отвечать, а тем более за свои поступки. Неужели такая 
простая мысль, сеньор, никогда прежде не приходила вам в голову?

— Хотел бы я посмотреть на того, кто посмеет меня привлечь к так называемой 
ответственности!

— А если этот человек, окажется, например, генералом или президентом?

— Мы находимся в Гран-Чако, а не в Буэнос-Айресе. Земля, на которой вы сейчас 
стоите, принадлежит камба, и кстати, президент Аргентины признает их право на 
это. Впрочем, думаю, слушая вас, камба могут навсегда потерять доверие к 
президенту и белым людям вообще.

— Вы передергиваете факты. Пока они ведут себя лояльно по отношению к 
правительству, им ничто не угрожает.

— Но они миролюбивы по природе своей, а вовсе не потому, что соблюдают какие-то 
правила игры.

— Ладно, прекратим этот разговор. Скажите мне лучше еще раз: вы твердо решили 
поберечь индейцев?

— Я не шутил.

— В таком случае, ставлю вас в известность о том, что буду этому всячески 
мешать.

— Что ж, попытайтесь.

— Я не попытаюсь, а сделаю это.

— Это означает, что вы хотите пойти против моей воли и нарушить мои приказы? Я 
вас правильно понял?

— Я не вижу здесь никого, чьи приказы были бы для меня обязательными к 
исполнению, — заносчиво заявил лейтенант Берано.

— Да вы, видно, забыли, что мои люди спасли вам жизнь! — ответил на этот уже 
совершенно нахальный демарш со стороны офицера Хаммер. — Ну так запомните тогда,
 на всякий случай, то, что я вам сейчас скажу. Тот, кто нарушит мою волю и 
прольет здесь хоть каплю крови, немедленно сам получит пулю!

— Вы это серьезно, сеньор? — спросил лейтенант. — Да знаете ли вы, кто я такой 
и что я здесь делаю?

— Для меня вы обыкновенный лейтенант, и не более того, но что касается качеств 
вашего характера, то тут я могу добавить, что вы весьма властный и кровожадный 
человек. А я тот самый Отец-Ягуар, которого индейцы считают совестью белых 
людей. Понимаете, совестью? Я всегда что говорю, то и делаю. Вы очень жаждете 
крови, но, учтите, это может быть только ваша собственная кровь, и ничья 
больше!

На этих словах он резко повернулся и зашагал прочь. Лейтенант произнес ему 
вдогонку несколько весьма нелестных слов, и это словоизвержение продолжалось бы,
 возможно, еще некоторое время, если бы не Херонимо, который выхватил свой нож 
из-за пояса и сказал ему:

— Сеньор, немедленно замолчите! Еще одно непочтительное слово в адрес нашего 
друга, и вы познакомитесь с этим клинком! Вы раздуваетесь от важности потому, 
что носи