| |
ми. Если вы подчинитесь, встретите честную смерть!
Он сел в траву, повернув лицо к столбам. Другие вожди сделали то же самое, и
белые вынуждены были подчиниться. Затем Большой Волк издал пронзительный крик,
который был встречен всеобщим триумфальным воем. Это был знак, что ужасное
представление должно начаться.
Воины приблизились к столбам и образовали полукруг, внутри которого сидели
вожди с белыми. Потом подошли женщины и дети, остановившиеся напротив мужчин —
круг замкнулся.
Теперь принесли Нокса и Хилтона, так крепко связанных, что они не могли идти.
Ремни глубоко врезались им в тело, и Хилтон стонал, но Нокс был спокоен — он
лежал в горячке и только что перестал бредить. Его вид был ужасен. Обоих
привязали в стоячем положении к столбам мокрыми ремнями, которые должны были
быстро высохнуть на солнце и стянуть тела жертв жестокого правосудия, причиняя
им страшные муки.
Глаза Нокса были закрыты, его голова тяжело свешивалась на грудь — он потерял
сознание и даже не знал, что с ним происходит. Хилтон смотрел вокруг блуждающим,
полным ужаса взглядом. Увидев четырех охотников, он крикнул им:
— Спасите меня, господа! Вы же не язычники! Вы что, специально пришли, чтобы
наблюдать нашу ужасную смерть и наслаждаться нашими муками?
— Нет, — ответил Олд Шеттерхэнд. — Нас вынудили выйти сюда, и мы не можем для
вас ничего сделать.
— Сможете, сможете, если захотите. Краснокожие послушают вас!
— Нет. Вы сами виноваты в своей судьбе. Кто имел мужество согрешить, должен
иметь мужество понести наказание.
— Я невиновен. Я не стрелял в индейцев. Нокс! Это он сделал!
— Не лгите! Бесстыдное малодушие — сваливать вину на него одного. Лучше
покайтесь в содеянном!
— Но я не хочу умирать, я не могу умирать! Помогите! Помогите!
Он кричал так громко, что его голос застыл над широкой равниной. Тут встал
Большой Волк, подав знак рукой, что будет говорить. Глаза всех присутствующих
тотчас обратились к нему. Вождь говорил недолгую, сильную, но все же напыщенную
речь индейского оратора. Он рассказал, что произошло, описал предательские
действия бледнолицых, с которыми юта жили в мире и которых никто не оскорблял.
Его слова оставили такой глубокий отпечаток в душах индейцев, что те забряцали
оружием. В заключение вождь пояснил, что оба убийцы приговорены к смерти у
столбов пыток и что казнь будет немедленно приведена в исполнение. Когда он
закончил и сел, Хилтон еще раз попытался обратиться к Олд Шеттерхэнду, ища его
защиты.
— Ну хорошо, я попытаюсь, — ответил тот. — Если я не могу отвести смерть, то
попробую облегчить ваши муки или сделать их короткими.
Охотник знал, что его поведение только разозлит юта, но все же повернулся к
вождю. Он еще не открыл рта, когда Большой Волк грозно окликнул его:
— Ты знаешь, что я говорю на языке бледнолицых и, стало быть, я понял, что ты
обещал этому псу. Разве я не достаточно сделал, чтобы пойти на выгодные тебе
условия? Ты хочешь выступить против нашего приговора? Этим ты вызовешь ярость
моих воинов, и я не смогу тебя защитить! Молчи и не говори ни слова! Ты
достаточно подумал о себе и теперь не должен заботиться о других. Если ты
пойдешь навстречу этим убийцам, станешь в один ряд с ними и тебя ждет их участь.
— Моя религия приказывает мне заступиться за них, — ответил Олд Шеттерхэнд, и
это было единственным, что мог белый сказать в свое оправдание.
— По какой религии мы должны судить, по нашей или по твоей? Разве ваша религия
велит этим псам, напавшим на нас в мирное время, воровать коней и убивать наших
воинов? Нет! Значит, ваша религия не сможет оказать никакого влияния на
наказание.
Он отвернулся и подал знак рукой, по которому вперед выступили с дюжину воинов.
Потом он снова повернулся к Олд Шеттерхэнду и объявил тому:
— Вот стоят родственники тех, кто был убит. Они имеют право наказывать первыми.
— Из чего состоит наказание? — осведомился охотник.
— Из разных мук. Сначала в них бросят ножи.
Если у краснокожих враг должен умереть у столба пыток, они всегда ищут
возможность продлить его мучения. Сначала ему наносятся легкие раны, потом
степень тяжести их постепенно увеличивается. О
|
|
