делают нам исключение.
 А значит, они не подарят нам жизнь и свободу, а вынудят бороться за них.

— Дьявольщина! Это то же самое, как если бы они нас просто убили, поскольку они 
выдвинут такие условия, что мы все равно погибнем.

— Конечно, но мы не должны терять мужества. Белый прошел школу у краснокожего, 
он обладает такой же хитростью и ловкостью. У нас у всех есть подобный опыт. 
Если подвести итог, я должен сказать, что в открытой борьбе трое вестменов 
могут потягаться даже с четырьмя индейцами, если, конечно, равное оружие и силы.
 Боевая гордость краснокожих помешает им выставлять численно превосходящие силы.
 Если бы они все же решились на это, то послужили бы мишенью для наших насмешек 
и вынуждены были бы отказаться, от замысла.

— Но, — произнес до сих пор молчавший Хромой Френк, — перспектива, которую вы 
открываете, не особо радужная. Эти бездельники уж постараются наделать 
глупостей, каких только свет не видел! Да, вам с вашей силой и слоновой мощью 
хорошо смеяться! Вы прорубитесь, пробьетесь или, в конце концов, протолкнетесь 
сквозь их ряды, но мы трое — несчастные рухляди! Сегодня мы последний раз 
вкусим радость земного бытия.

— В виде твоего лосиного жаркого? — уточнил Джемми.

— Снова за старое! Я думал, что хоть наше положение заставит тебя прекратить 
злить твоего лучшего друга и боевого соратника, да еще перед самым его 
последним вознесением! Не дроби мои мысли! Все они остро направлены на наше 
спасение. Или ты думаешь, что это очень благородно и доблестно — медленно 
укокошить своими издевательскими выражениями познавшего истину человека за 
четыре часа до его почтительнейшей смерти?

Джемми не сдержался, что-то сказав, а малыш впал в такой гнев, что после 
возгласа «это уж слишком!», отвернулся и закрыл глаза. На другой стороне 
раздались какие-то звуки, напоминающие приглушенный смех, но Френк не обратил 
на них внимания. Никто не продолжил разговор, и теперь тишину иногда нарушал 
лишь треск огня.

Сон все же незаметно опустил их усталые веки, а когда они снова раскрылись, 
снаружи раздались громкие крики, и кто-то поднял рогожу. Внутрь заглянул 
краснокожий.

— Пусть бледнолицые поднимутся и идут со мной, — сказал он.

Они поднялись, взяли оружие и последовали за индейцем. Огонь был потушен, ибо 
солнце уже поднялось. В его первых лучах падающая с ранее упомянутого горного 
массива вода искрилась расплавленным золотом, а поверхность озера блестела, как 
полированный металлический диск. Теперь окрестности можно было рассмотреть 
лучше, чем вчера вечером. Равнина, в которой покоилась западная часть озера, 
была около двух английских миль длиной и в милю шириной. Со всех сторон ее 
окружал лес. В южной части находился лагерь, состоявший из сотни палаток и 
хижин. На берегу озера паслись лошади, исключая тех, что принадлежали четырем 
охотникам — требования Олд Шеттерхэнда были выполнены, и их животные стояли у 
палатки.

Перед хижинами и палатками, а также между ними стояли или сновали облаченные в 
боевые наряды краснокожие, готовящиеся к празднику смерти убийц их воинов. Они 
учтиво расступились, когда четверо белых проходили мимо, и смерили их фигуры 
взглядами, которые скорее были оценивающими и испытывающими, чем враждебными.

— Что на уме у этих типов? — спросил Френк. — Они обсматривают меня, как коня 
при покупке.

— Они изучают нас, — пояснил Олд Шеттерхэнд. — Это знак того, что я предположил 
верно. Вероятно, наша судьба уже известна им, и теперь нам придется бороться за 
свои жизни.

— Прекрасно! Мою я им дешево не отдам, а как ты, Джемми? Боишься?

Гнев саксонца уже прошел. В его вопросе чувствовалась забота о приятеле.

— Страха я не испытываю, но, само собой, озабочен. Страх нам только повредит. 
Теперь надо взять себя в руки и быть спокойными, насколько это возможно.

Невдалеке от лагеря в землю были врыты два столба, вблизи стояли пять 
украшенных перьями воинов, среди которых охотники узнали Большого Волка. Он 
вышел навстречу белым и пояснил:

— Я вызвал бледнолицых, чтобы они стали свидетелями того, как красные воины 
наказывают своих врагов. Сейчас приведут убийц, чтобы дать им умереть у столбов 
пыток.

— Мы не жаждем этого видеть, — ответил Олд Шеттерхэнд.

— Разве вы трусы, которые боятся крови? Тогда мы поступим с вами так же и не 
должны сдерживать обещание.

— Мы убиваем наших врагов, когда нет другого выхода, но не мучаем их.

— Сейчас вы у нас и подчиняетесь нашим обычаям. Если вы отказываетесь, то 
оскорбите нас и будете наказаны смертью.

Олд Шеттерхэнд знал, что вождь говорил серьезно и что ему и его спутникам 
грозила огромная опасность, если бы они отказались присутствовать при казни. 
Поэтому пришлось согласиться.

— Ну хорошо, мы останемся.

— Тогда садитесь рядом с н