ычно все начинается с метания 
ножей, которые при этом попадают в различные части тела. Ножи либо вынимаются, 
либо остаются в ране. Цель выбирают так, чтобы не было большого пролития крови, 
иначе жертва преждевременно умрет.

— Большой палец! — хладнокровно приказал Большой Волк.

Руки пленников были связаны так, что их кисти висели свободно. Вышедшие вперед 
краснокожие разделились на две группы по числу жертв. Они отмерили дистанцию в 
двенадцать шагов и стали друг за другом. В каждой группе передний воин взял нож 
между тремя пальцами поднятой правой руки, прицелился, бросил и попал в большой 
палец. Хилтон издал крик; палец Нокса тоже был поражен, но тот находился в 
таком глубоком обмороке, что даже не очнулся.

— Указательный палец, — приказал снова вождь.

Таким образом, метатели ножей прошлись по всем пальцам рук, демонстрируя 
поразительную меткость. Если сначала Хилтон только вскрикивал, то теперь он 
кричал беспрерывно. Нокс очнулся, лишь когда острое лезвие ножа воткнулось в 
его левую ладонь. Он огляделся безумным отсутствующим взглядом, снова закрыл 
налившиеся кровью глаза и издал ужасный крик. У Нокса снова началась горячка, 
смешавшаяся с уже осознанным смертельным страхом, и бред, при котором из его 
груди вырывались звуки просто нечеловеческие.

Под беспрерывные крики и вой обоих экзекуция продолжалась. Ножами были отмечены 
ладони, запястья, мышцы предплечья и плечи, затем в той же последовательности 
все повторились с ногами. Это продолжалось приблизительно с четверть часа и 
было легкой прелюдией к самим мукам, которые должны были длиться часами. Олд 
Шеттерхэнд и его три спутника отвернулись. Несмотря на крепкие характеры, им 
было невозможно воочию наблюдать за ужасной сценой.

Индеец с раннего детства упражняется в терпении к физической боли, благодаря 
чему он выдерживает ужасные муки, ничем не выдавая своих ощущений. Если индеец 
схвачен и должен умереть у столба, он принимает боль с улыбкой, громко поет 
мелодию смерти и прерывает ее порой, чтобы поносить мучителей и высмеивать их. 
Плачущего индейца у столба пыток встретить невозможно. Кто жалуется на боль — 
презираем, а чем громче вопли, тем больше презрение. Случалось, что мучимые 
белые, обреченные на смерть, получали свободу, поскольку своими нечеловеческими 
воплями показывали, что они трусы, которых никто не боится и чье умерщвление 
для любого воина является позором.

Можно себе представить, какое впечатление произвели вопли Нокса и Хилтона. 
Краснокожие отвернулись, по их рядам пронеслись крики негодования и презрения. 
Когда жаждущие мщения родственники убитых были удовлетворены, пригласили 
следующих, кто должен был продолжить пытку другими способами. Но не нашлось ни 
одного, кто бы согласился на это. Таких «псов, койотов и жаб» никто не хотел 
касаться. В этот момент поднялся один из вождей и сказал:

— Эти люди не достойны, чтобы храбрый воин поднимал на них руку. Мои красные 
братья это хорошо понимают. Нужно оставить их женщинам. Кто умрет от руки бабы, 
в Стране Вечной Охоты примет ее образ и будет всю вечность работать! Я все 
сказал.

Предложение после короткого совещания было принято.

Кликнули женщин и матерей убитых воинов и дали им ножи, чтобы нанести легкие 
раны в тех местах, которые снова укажет Большой Волк.

Женщины, в основном старухи, принялись за жестокую работу, и вопли жертв 
поднялись с новой силой. На этот раз даже привычные ко всему уши краснокожих не 
могли этого вынести. Большой Волк дал приказ остановиться и сказал:

— Эти трусы не стоят даже того, чтоб