беседу. Даже Роллинс разговорился и сыпал историями о приключениях, которые ему 
довелось пережить в путешествиях по Дикому Западу. Ни я, ни Виннету не 
участвовали в беседе, которая показалась мне неслучайной — нас словно пытались 
втянуть в разговор, чтобы отвлечь наше внимание. Я искоса посмотрел на апача и 
увидел, что он предельно напряжен, что оружие у него под рукой и что глаза его 
из-под полуопущенных ресниц зорко вглядываются в темноту. К полуночи, когда 
дождь прекратился и ветер стих, мы вознамерились перенести лагерь на равнину. 
Но Роллинс и «поселенцы» воспротивились столь яростно, что еще более усилили 
наши подозрения, и мы, решив не дразнить гусей, уступили.
Под предлогом, что мы находимся во владениях враждебно настроенных племен сиу, 
мы не стали разжигать костер и строго-настрого запретили делать это нашим 
спутникам. Наши глаза освоились с темнотой, и поскольку разговор заглушил все 
лесные шорохи, мы с напряженным ожиданием смотрели по сторонам.
Виннету полулежал, прислонившись к стволу дерева, и со стороны можно было 
подумать, что он спит. Вдруг он шевельнулся и повернулся на бок, его рука, 
лежавшая на серебряной двустволке, медленно потянула оружие к бедру.
Неужели апач заметил врага и собирается выстрелить в него? Взглянув в том же 
направлении, куда смотрел и ствол его ружья, я увидел в кустах едва заметный 
фосфоресцирующий блеск человеческих глаз. Итак, наши опасения подтвердились. За 
нами следили. Я знал: Виннету не промахнется даже в темноте, а в умении 
стрелять с бедра ему нет равных. Но вдруг он снял палец с курка и медленно 
повернул голову ко мне. Блеск глаз среди листвы уже исчез.
— Хитрая Лиса, — шепнул мне Виннету на языке апачей.
— Он опытный человек и опасный противник, — ответил я. — Он заметил, что ты 
хочешь выстрелить с бедра.
— Это был бледнолицый. Воин сиу никогда не откроет глаз так широко.
— Теперь он убедился, что мы что-то подозреваем.
— К сожалению. Он будет очень осторожен, но я его все равно поймаю.
— Это опасно. Он угадает твои намерения, как только ты встанешь.
— Я притворюсь, что иду к лошадям.
— Виннету, лучше положись на меня. Я знаю бледнолицых.
— Я не могу подвергать тебя опасности. Виннету первым увидел глаза лазутчика, и 
ему пренадлежит право поймать его. Мой брат поможет мне уйти так, чтобы враг ни 
о чем не догадался.
Я выдержал паузу, а затем с напускным недовольством обратился к спутникам:
— Пора спать, завтра с рассветом мы уезжаем. Мистер Роллинс, вы уверены, что 
ваша лошадь не сбежит?
— Да, — ответил тот. — Я ее спутал.
— Мой конь еще на свободе, — вмешался Виннету. — Я отведу его в прерию, там 
трава гуще.
— Мой краснокожий брат окажет мне услугу и отведет туда же и моего коня? — 
подыграл я апачу.
Виннету медленно встал, завернулся в одеяло, взял наших лошадей под уздцы и 
исчез в темноте.
Прерванный разговор тут же возобновился, но я не стал одергивать спутников, так 
как болтовня мешала прислушиваться нс только мне, но и лазутчику, за которым 
охотился Виннету. Полузакрыв глаза, я наблюдал за опушкой леса.
Прошло полчаса, и я даже стал беспокоиться за Виннету, хотя знал, как трудно 
ночью, в кромешной тьме, выследить хитрого и ловкого врага. Наконец послышались 
шаги, и из лесу вышел Виннету, завернутый в то же одеяло. Я ждал, что он 
присядет рядом со мной, но он остановился у меня за спиной, и чужой голос 
произнес:
— А теперь вот этого!
Только теперь я увидел, что тот, кто был завернут в одеяло, — не Виннету, а 
бородатый белый, который показался мне смутно знакомым. Он замахнулся на меня 
прикладом, я покатился по земле, пытаясь уйти от удара, но не успел. Приклад 
обрушился на меня, но удар пришелся нс в голову, а в шею — место еще более 
уязвимое, чем голова. Меня словно парализовало, а от второго удара я потерял 
сознание.
Не знаю, сколько времени я оставался без чувств. Когда я с трудом приподнял 
тяжелые, налившиеся свинцом веки, уже брезжил рассвет. Мгновение спустя помимо 
моей воли глаза снова закрылись, и я впал в состояние, похожее на кошмарный сон.
 Я лежал в дурмане, и мне казалось, что я умер, а надо мной кто-то ведет 
разговор о покойнике. Я не различал отдельных слов, сливавшихся в заунывное 
бормотание, пока не раздался голос, который, думаю, мог бы пробудить меня от 
вечного сна.
— Проклятый апач упрям и не произносит ни слова, а этого я убил! Черт меня 
дернул ударить его в полную силу, но уж больно я боялся, что он снова 
ускользнет. Как мне хотелось схватить его, чтобы он почувствовал, что он 
полностью в моих руках, чтобы в его глазах метался страх! Я готов отдать 
полжизни за то, чтобы он ожил.
От звука этого голоса мои глаза сами открылись, и я увидел над собой мужчину, 
которого сразу же узнал, несмотря на то, что он успел отрастить бороду. Я 
смотрел на него смертельно усталым взглядом и от ненависти и бессильной ярости 
приходил в себя. Читатель поймет, что я испытывал, — передо мною был… Сантэр 
собственной персоной! Я попытался закрыть глаза, чтобы выиграть время и 
собраться с мыслями, чтобы он продолжал считать меня мертвецом, но был не в 
силах отвести от него взгляд. Наконец он заметил, что я гляжу на него, вскочил 
на ноги и радостно воскликнул:
— Он жив! Мне не придется отдавать полжизни. Ха-ха-ха! Сейчас вы увидите, что я