наблюдать за ним, что привело к любопытному открытию: когда Роллинс был уверен, 
что никто не смотрит на него, по его лицу пробегала язвительная улыбка, в 
которой можно было угадать коварство и чувство превосходства. В такие мгновения 
он украдкой бросал на меня и на Виннету быстрые, хитрые и пронзительные взгляды.
 Понимая, что все это неспроста, я удвоил внимание, и мне открылась еще одна 
странность в его поведении: как только Роллинс и кто-нибудь из горе-поселенцев 
встречались взглядами, они тут же отводили глаза, словно делали вид, что 
незнакомы и не хотят иметь ничего общего.
Так ведут себя только люди, желающие сохранить в тайне свой преступный сговор! 
Но зачем Роллинсу обманывать нас? И зачем белым, терпящим бедствие в прерии, 
злоумышлять против людей, которые ведут их к спасению?
Однако я уже знал, что человеческое коварство не имеет границ, и продолжал 
наблюдать за ними в оба.
Пока я думал, что же предпринять, чтобы заставить Роллинса и новых спутников 
раскрыться, Виннету спешился и обратился к Вартону:
— Мой белый брат устал, пусть он сядет на моего коня и отдохнет. Олд Шеттерхэнд 
тоже готов уступить свою лошадь более слабому. Мы ходим быстро и не отстанем от 
вас.
В первое мгновение Вартон притворился, что он очень смущен и не решается 
принять предложение вождя апачей, но через минуту он уже сидел в седле, а я 
помогал его сыну влезть на спину Сволоу. Роллинс должен был последовать нашему 
примеру и уступить своего коня племяннику Вартона, но намеренно не сделал этого,
 с ухмылкой отвернувшись от нас.
Теперь мы шли на расстоянии нескольких шагов от всадников, что не вызывало 
подозрений, и могли разговаривать, не боясь, что нас услышат. И все же, полные 
подозрений, мы перешли на язык апачей.
— Я вижу, что мой брат уступил свою лошадь не из чувства сострадания, — сказал 
я.
— Олд Шеттерхэнд умен и видит то, чего не видят другие, — ответил Виннету и 
умолк, ожидая, когда я выскажу свои соображения.
— Виннету присмотрелся к этим людям? — спросил я его.
— Я заметил, что мой брат не доверяет им, и мои глаза тоже захотели убедиться в 
их честности, хотя я и раньше видел, что не все, что они говорят, — правда.
— И что же увидел Виннету?
— Пусть мой брат догадается сам.
— Ты говоришь о повязках?
— Да. У одного из них перевязана голова, у другого — рука, но мы переехали 
через два ручья, и ни один не остановился, чтобы промыть раны проточной водой. 
Но если раны придуманы, то и все остальное ложь, а встреча с нами была 
подстроена. А заметил ли Олд Шеттерхэнд, как они ели?
— Они набросились на еду, но съели совсем немного, — ответил я, обрадованный 
тем, что мои подозрения подтверждаются.
— Человек, питавшийся два дня ягодами, готов съесть целого быка. Бледнолицые 
только притворялись голодными. Они утверждают, что сиу-окананда напали на них в 
верховье Тарки-Ривер, но даже Виннету не сумел бы добраться сюда пешком так 
быстро.
— Но это значит, что у них есть лошади, и они их оставили под присмотром 
сообщников. Кроме того, мне показалось, что Роллинс знаком с ними и тщательно 
скрывает это. Может, стоит их спросить откровенно?
— Нет.
— Почему?
— Потому что у них могут быть свои причины для скрытности. Мы не имеем права 
оскорблять их недоверием или обвинять в нечестности, пока не убедимся, что они 
того заслуживают. Пусть мой брат Олд Шеттерхэнд подумает, есть ли у торговца 
причины ненавидеть нас.
— Не думаю. Если с нами по пути приключится несчастье, он никогда не попадет к 
Олд Файерхэнду. Поэтому если даже он и относится к нам враждебно, то не покажет 
этого, пока не доберется до мехов. А те трое, представившиеся поселенцами…
— Они не поселенцы. Но сейчас это не имеет значения. Мы в безопасности, пока до 
«крепости» далеко.
— Но как только мы доберемся до нее, все может измениться.
— Уфф! — улыбнулся Виннету. — Мой брат думает так же, как я. Мне кажется, что 
все они торговцы.
— Корнер сказал нам вчера, что купец по имени Бартон работает с четырьмя 
приказчиками, может быть, старик, выдающий себя за поселенца, и есть на самом 
деле Бартон? Но на всякий случай назвался вымышленным именем. Он мог прятаться 
поблизости От дома Корнера, а Роллинс ночью выходил и предупредил хозяина о 
возможности поживиться. Теперь они хотят проникнуть в «крепость», но не для 
того, чтобы оценить меха, а чтобы украсть их.
— Я тоже думаю, что они собираются ограбить нас. Мой брат должен быть осторожен.
 Ночью тот из нас, кто встанет на часах? должен быть готов к нападению в любую 
минуту…
Итак, мы с Виннету почти обо всем догадались. Почти. Если бы мы узнали все, 
боюсь, нам не удалось бы сохранить внешнюю невозмутимость.
Мы собрались провести ночь в прерии, на равнине, где легко заметить приближение 
человека. Но к вечеру пошел дождь, и нам пришлось искать пристанища в ближайшем 
лесу. На опушке росли высокие деревья с густой листвой, чьи кроны укрыли нас от 
дождя. Однако за такое удобство надо было платить, и платить собственной 
безопасностью. Мы удвоили внимание.
После ужина мы хотели было лечь спать, но наши спутники повели оживленную