своей совести он не мог. Он знал, что людей, нуждающихся в спасении, там быть 
не может, а гибнущие в огне остатки имущества мало его беспокоили. Поэтому 
Питер выждал, пока не стало совершенно ясно, что бортник с компанией бесследно 
исчезли, и лишь после этого присоединился к индейцам.
— Бледнолицые бежали, — сообщил Медвежий Окорок великому вождю, когда тот к 
нему приблизился. — Мы искали их кости в пепле, но не нашли. Этот 
знахарь-бортник сказал им, что мы охотимся за их скальпами, и они все ушли.
— А молодые воины смотрели, на месте ли их каноэ? — спокойно поинтересовался 
Питер. — Если их тоже не стало, значит, белые поплыли к большому озеру.
Разумная мысль Питера встретила единодушную поддержку, и без малейшего 
промедления к берегу реки были посланы люди. Принесенное ими известие вызвало 
среди индейцев бурю — все, как один, порывались броситься в погоню за беглецами.
 Перехватить их представлялось делом нетрудным — ведь капризная Каламазу 
образует на своем пути великое множество извилин. Проявив, как всегда, 
сообразительность и хитрость, индейцы объединились в несколько отрядов 
преследования. Каноэ Вороньего Пера и его людей, пригнанные в свое время вверх 
по течению к Медовому замку, до поры до времени были надежно запрятаны в 
зарослях камыша. Теперь их подвели к причалу, и группа воинов переправилась на 
противоположный берег Каламазу, чтобы согласно плану его пройти (тщательно 
изучая местность и не отдаляясь от берега), если понадобится — вплоть до самого 
устья. Зато двум другим отрядам, напротив, надлежало двигаться не по береговой 
линии, а напрямик, с тем чтобы на обоих берегах устроить засады у отдаленных 
точек, которых никак не могли миновать белые. В том же направлении — вниз по 
Каламазу — были посланы и каноэ, замкнуть кольцо на тот случай, если бежавшие 
вздумают возвратиться, а Медвежий Окорок, Дубовый Сук, Воронье Перо и еще 
несколько вождей остались близ догоравшего дома, чтобы возглавить большой отряд,
 получивший задание осмотреть ближайшие прогалины — нет ли на них отпечатков 
ног и иных следов пребывания людей. Не исключалось, что каноэ были пущены 
вплавь пустыми с целью ввести индейцев в заблуждение, а бледнолицые бежали по 
суше.
Выше уже упоминалось, что прогалины в районе Медового замка были покрыты густой 
травой, наподобие прекрасного газона. Именно замечательный травостой побудил 
Бурдона выбрать эту местность для сооружения своего основного жилья: обилие 
цветов привлекало пчел, что, естественно, имело для бортника первостепенное 
значение. Мы, однако, поспешим избавить читателя от заблуждений: вообще-то для 
прогалин, о коих идет речь в нашем рассказе, типично скорее отсутствие хорошего 
травяного покрова, что в известной мере служит в настоящее время основанием для 
жалоб: сейчас, когда этот край заселен, его жители сетуют на рыхлость почв, 
препятствующую возникновению такого дерна, какой необходим для лугов и пастбищ. 
Признавая справедливость такого заявления, мы все же оговоримся, что чрезмерно 
рыхлая земля является для прогалин скорее исключением, чем правилом; здесь, как 
и всюду, встречаются почвы самого разного рода.
Тем не менее дикарям было хорошо известно, что ближайшие окрестности сожженного 
дома существенно отличаются, в том числе и особенностями грунта, от окружающих 
прогалин, и чем дальше на восток, тем эти отличия больше. На той земле было 
значительно легче различить следы, поэтому на восток отрядили команду под 
началом особенно опытного вождя и поручили ей на протяжении нескольких миль 
искать на местности доказательства того, что здесь прошли по пути в Детройт 
люди. Последнее чрезвычайно взволновало Питера — исполняя данный приказ, враги 
неизбежно должны были пройти в тылу беглецов, что создавало для них серьезную 
угрозу. Сознавая свое бессилие, Питер молча взирал на приготовления отряда к 
уходу и даже не пытался его задержать возражениями, советом или иным способом. 
Меж тем Медвежий Окорок созвал в круг оставшихся не при деле вождей и испросил 
их мнения относительно дальнейших действий.
— Что скажет мой брат, вождь «Лишенный племени»? — обратился он к Питеру, всем 
своим видом показывая, сколь высоко он ценит его совет в столь ответственный 
момент. — Мы получили два скальпа с шести голов, да и то один вместе со 
знахарем-проповедником зарыт в землю.
— Снять скальпы с тех, кого нет, невозможно, — уклончиво ответил Питер. — 
Сначала надо поймать этих бледнолицых. А когда поймаем, снять скальп будет 
нетрудно. Раз каноэ нет, значит, знахарь-бортник и его скво, наверное, уплыли в 
них. Может, задержим их ниже по течению.
Большинство присутствовавших согласились с Питером, но это не помешало им 
одобрить экспедицию на восток от Медового замка. Бледнолицых было так мало, 
индейцев же такое множество, что распыление сил их не страшило, зато все 
понимали, что предосторожности ради следует разослать молодых воинов во все 
концы. Впрочем, про себя каждый полагал, что беглецов удастся обнаружить на 
реке или поблизости от нее, а Медвежий Окорок намекнул, что им всем, вероятно, 
придется спуститься вниз по Каламазу в самое ближайшее время.
— Когда мой брат видел бледнолицых в последний раз? — спросил Воронье Перо. — 
Этот бортник хорошо знает реку, он мог и вчера отплыть. Или даже не вчера, а 
сразу по возвращении с Большого Совета.
Эта новая мысль показалась вождям весьма правдоподобной. Все взоры обратились к 
Питеру, он же, немедленно поняв выгоду такого предположения для беглецов, 
загорелся желанием всемерно поддержать его. Но сделать это во всеуслышание 
опасно — он может выдать себя с головой, а промолчать тоже никак нельзя. И 
Питер повел речь издалека, избегая прямого ответа на заданный ему в лоб вопрос.
— Мой брат прав, — заметил он. — У бледнолицых было время спуститься далеко 
вниз по реке. Мои братья знают, я спал среди них в Круглой прерии. А сегодня, 
как известно, я вместе с моими братьями сидел на Совете у ручья с шумящей водой.