удовольствие.
— Боюсь, вы изменились не так сильно, как вам это представляется, — смеясь 
ответила она. — Сейчас вы думаете так, но, когда возвратитесь в селение, толпы 
людей будут вас раздражать.
— Тогда я вернусь на эти прогалины с вами, Марджери, и мы заживем здесь вместе, 
и уж конечно не в пример лучше, чем когда я был здесь один. Вы и жена Гершома 
перевернули все мои представления о том, как вести домашнее хозяйство. До 
вашего появления в наших краях я понятия не имел о том, как много может сделать 
женщина в простой хижине.
— Что вы, что вы, Бурдон, после стольких лет жизни в селениях вы не можете не 
знать этого.
— Так-то оно так, но я считал, что одно дело — жизнь в селениях, и совсем иное 
— на прогалинах. Что хорошо там, не годится здесь; а что хорошо здесь, не 
подходит там. Но за последние несколько дней Медовый замок так изменился, что я 
сам едва его узнаю.
— А вдруг он изменился к худшему и вы захотите все переделать, Бурдон? — не без 
лукавства заметила девушка, желая услышать заверения в противном, и тут же 
почувствовала, что она их услышит.
— Нет, нет, Марджери. Женщина взяла в свои руки бразды правления в моей хижине, 
и она отныне всегда будет там хозяйкой, если вы не измените своего мнения и не 
захотите избавиться от меня. Я поговорю с миссионером о нашем бракосочетании, 
как только мы останемся с ним наедине. Он так занят евреями, что для нас, 
христиан, у него не остается времени.
Щеки Марджери не стали бледнее при этих словах бортника, и, по правде говоря, у 
нее был весьма довольный вид. Будучи девушкой доброй и благородной, она иногда 
сомневалась, хорошо ли ей разлучаться с Гершомом и Дороти, но бортник ее убедил,
 что это не есть обязательное условие их брака. Они и раньше не раз обсуждали 
этот вопрос, да и сегодня уже немало было сказано, но Марджери не была 
расположена углубляться в эту тему и подхватила замечание Бурдона, чтобы 
перевести разговор в иное русло.
— В жизни не слышала ничего комичнее! — смеясь воскликнула она. — Подумать 
только, индейцы — и вдруг евреи.
— Пастор утверждает, что не ему первому эта мысль пришла в голову. Об этом 
много писали и до него, его заслуга лишь в том, что он вторит этим авторам и 
видел индейцев, то бишь евреев, собственными глазами. Но вот и он, может сам 
держать ответ.
В этот миг пастор Аминь присоединился к компании, а вслед за ним подтянулся 
вплотную к ним и капрал Флинт, справедливо полагая, что ему уже нет 
необходимости из деликатности изображать из себя арьергард. Чтобы дать остыть 
добряку пастору, разгоряченному быстрой ходьбой, все замедлили шаг, продолжая 
начатый разговор.
— Мы тут говорили о потерянных племенах, — со слабой улыбкой сказала Марджери,
 — и о вашем предположении, будто американские индейцы являются евреями. Если 
вы правы и это так, то непонятно, почему так сильно изменилась их внешность и 
почему они утратили так много из своих древних обычаев и верований.

— Утратили! Удивляться следует иному — как они по прошествии двух тысячелетий и 
даже более того умудрились столь многое сохранить! Куда бы я ни взглянул, мне 
всюду бросаются в глаза зримые приметы происхождения этого народа. Вы, наверное,
 читали Библию, Марджери, — чего, к сожалению, никак не скажешь о всех жителях 
приграничья, — но вы-то, наверное, читали, поэтому в разговоре с вами я смело 
могу на нее ссылаться. Так вот, с вашего разрешения, я спрошу вас, помните ли 
вы место в Библии, где говорится о козле отпущения у древних евреев? Оно 
находится в Книге Левит
note 143
, повествующей о многих таинственных обычаях, в том числе о том, что связано с 
козлом отпущения
note 144
.

— Я только один раз прочла Книгу Левит — в школах Новой Англии ее не читают. 
Помню лишь, что она рекомендует согрешившему еврею привести козла священнику и 
тот отпустит ему грех. Отсюда, верно, и пошло выражение «козел отпущения».
— Вот что значит учение! — воскликнул Бурдон в простоте душевной. — Для меня 
это совершенная новость, хотя я тысячи раз слышал да и сам употреблял выражение 
«козел отпущения». Значит, все имеет некий скрытый смысл; теперь, когда я это 
понял, самая идея о потерянных племенах представляется мне наполовину менее 
чудовищной.
Марджери полюбила бортника отнюдь не за знание Библии, иначе для нее, более 
осведомленной в этой области, наивное замечание Бурдона явилось бы ударом в 
самое сердце. Оставив без внимания слова Бурдона, говорившие о его 
необразованности, Марджери, подчиняясь зову своего живого ума, продолжила 
разговор о козлах отпущения.
— Что вы имели в виду, говоря о козлах, мистер Аминь? — спросила она. — И какое 
отношение они имеют к нашей стране?

— Почему в древности козлами были заселены здешние леса и пустыни, Марджери? 
Для того, несомненно, чтобы десять племен, гонимые победителями и жестокими 
надсмотрщиками, могли найти здесь пропитание. Под влиянием времени, климата, 
новой для них пищи козлы изменились, как и сами евреи, но до сих пор сохранили