ах кадетского корпуса, снова 
соблазнила его. Он был счастлив, что сможет служить в Красной Армии. Через две 
недели после ухода из Шкиды Купа явился одетый в новенькую шинель с голубыми 
обшлагами и в шлеме с сияющей улыбкой 
заявил:
– В комсомол записался. Кандидатом.

От бычьего лица его веяло радостью. И после этого он часто наведывался в 
школу…
В мае же получили письмо от 
Громоносцева:




«Дорогие товарищи – Японец, Янкель, Пантелеев, Воробей, Кобчик и дры и 
дры!
Собрался наконец вам написать. Часто вспоминаю я вас и школу, но неправы вы 
будете, черти, если подумаете, что я несчастлив. Я счастлив, товарищи, лучшего 
я не могу желать и глуп был, когда плакал тогда на вокзале и в вагоне. 
Викниксор хорошо сделал, что определил меня сюда. Передайте ему привет и мое 
восхищение перед его талантом предугадывать жизнь, находить пути для нас.

Наверно, вы удивлены, чем я счастлив, что хорошего я нашел здесь? Долго 
рассказывать, да и боюсь – не поймете вы ни черта, не сумею я рассказать всего. 
Действительно, первые два месяца жизнь в техникуме доставляла мне мучения. Но 
мучиться долго не дали… Завалили работой. Чем ближе к весне, тем работы больше. 
Я увлекся и не заметил, как полюбил сельское хозяйство, крестьянскую жизнь.

Удивляетесь? Я сам удивляюсь, когда есть время, что за такой срок мои взгляды 
переменились. Как раньше я ненавидел сельский труд, в такой же степени сейчас 
влюблен в сеялки, молотилки, в племенных коров и в нашу маленькую 
метеорологическую станцию. Сейчас у нас идет посев, засеваем яровое. Я, как 
первокурсник, работаю не в поле, а в амбарах по разборке и рассортировке зерна. 
Эта, казалось бы, невеселая работа меня так увлекла, что и сказать не могу. Я 
уже чувствую, что люблю запах пшеничной пыли, удобренного поля, парного 
молока…
Недавно я работал на маслобойке. Работа эта для меня ответственная, и дали мне 
ее в первый раз. Я не справился, масло у меня получилось дурное. Я всю ночь 
проплакал, – не подумайте, что мне попало, нет, просто так, я чувствовал себя 
несчастным, оттого что плохо успел в любимом деле.

И еще чем я счастлив – эта учеба. Я не думал, когда ехал сюда, что здесь, кроме 
ухода за свиньями, занимаются чем-нибудь другим. Нет, здесь, а тем более зимой, 
я могу заниматься общеобразовательными науками, вволю читать книги.

Теперь – главное, о чем я должен вам сказать, не знаю, как бы поделикатнее 
выразиться. Одним словом, братья улигане, ваш друг и однокашник Колька Цыган 
разучился воровать. Правда, меня не тянуло к этому в последнее время и в Шкиде, 
но там случай наталкивал, заставлял совершать незаконное. Сейчас же ничто не 
заставит меня украсть, я это чувствую и верю в безошибочность этого 
чувства…
Я оглядываюсь назад. Четыре года тому назад я гопничал в Вяземской лавре, был 
стремщиком у хазушников. Тогда моей мечтой было сделаться хорошим вором, 
шнифером или квартирником. Я не думал тогда, что идеал мой может измениться. А 
сейчас я не верю своему прошлому, не верю, что когда-то я попал по подозрению в 
мокром деле в лавру, а потом и в Шкиду. Ей, Шкиде, я обязан своим настоящим и 
будущим.

Я записался в комсомол, уже состою действительным членом, пройдя полугодовой 
стаж кандидата. Уже выдвинулся – назначен инструктором кружка физической 
культуры. Так что за будущее свое я не боюсь – темного впереди ничего не видно.

Однако о себе, пожалуй, достаточно. Бессовестный и Бык тоже очень изменились 
внутренне и внешне. Бессовестный растолстел – не узнаете, если увидите, – и Бык 
тоже растолстел, хотя казалось, что при его комплекции это уже невозможно. 
Здесь его, между прочим, зовут Комолым быком.

Гужбана же в техникуме уже нет. У него, представьте, оказались способн