красить надо, – жалобно причитает Мамочка. Все 
останавливаются.

– Да, надо.

Ребята озадачены, морщат лоб – придумывают.

– Ельничку бы, и довольно.

– Да, ельничку неплохо бы.

– Ура, нашел! – кричит Горбушка.

– Ну, говори.

– Ельник есть.

– 
Где?
Весь актерский состав вместе с режиссерами и постановщиками уставился в 
ожидании на Горбушенцию.

– 
Где???
– Есть, – торжествующе говорит тот, подняв палец. – У нас есть, на Волковском 
кладбище.

– 
Дурак!
– Идиот! – слышатся возбужденные голоса, но Горбушка стоит на 
своем:
– Чего ругаетесь? Поедемте кто-нибудь со мной, ельничку привезем до чертиков. 
Веночков разных.

– Но с 
могил?
– А что такого? Неважно. Покойнички не обидятся.

– А ведь, пожалуй, и впрямь можно.

– Недурно.

– Едем! – вдруг кричит Бобер.

– Едем! – заражается настроением Джапаридзе. Все трое испрашивают у воспитателя 
разрешение и уезжают, как на подвиг, напутствуемые всей школой. Остающиеся 
пробуют работать, репетировать, но репетиция не клеится: все помыслы там, на 
Волковом. Только бы не запоролись ребята.

Ждут долго. Кальмот чирикает на мандолине. Он выступает в концертном отделении, 
и ему надо репетировать свой номер по программе, но из репетиции ничего не 
выходит. Тогда, бросив мелодию, он переходит на аккомпанемент и нудно 
тянет:
		У кошки четыре ноги-и-и,
		Позади ее длинный хвост.
		Но трогать ее не 
моги-и-и		За ее малый рост, малый рост.

А в это время три отважных путешественника бродили по тихому кладбищу и делали 
свое дело.

– Эх и веночек же! – восхищался Дзе, глядя на громадный венок из ели, перевитый 
жестяной лентой.

– Не надо, не трогай. Этот с надписью. Жалко. Будем брать пустые только.

На кладбище тихо. На кладбище редко кто заглядывает. Время не такое, чтобы 
гулять по кладбищенским дорожкам. Шуршит ветер осенний вокруг крестов и склепов,
 листочки намокшие с трудом подкидывает, от земли отрывает, словно снова хочет 
опавшие листья к веткам бросить и лето вернуть.

Ребятам в тишине лучше работать. Уже один мешок набили зеленью, венками, 
веточками и другой стараются наполнить. Забрались в глушь подальше и 
хладнокровно очищают крестики от зелени.

– И на что им? – рассуждает Дзе. – Им уже не нужно этих венков, а нам как раз 
необходимо. Вот этот, например, веночек. Его хватит всего Достоевского убрать. 
И на Гоголя останется… Густой, свежий, на весь зал хватит.

Мешки набиты до отказа.

– Ну, пожалуй, довольно.

– Да… Дальше некуда. Вон еще тот прихватить надо бы, и совсем ладно.

Нагруженн