лам, 
единогласно постановили устроить роскошный ужин. Поэтому-то так азартно и 
ревела республика, собравшись в столовой на обсуждение этого важного вопроса.

– Уделим! Уделим! – кричали со всех сторон, и кричали так искренне и единодушно,
 что Викниксор согласился.

Шкида перед праздником наэлектризована.

В столовой еще не отшумело собрание, а в Белом зале, на самодельной сцене, уже 
собрались участники завтрашнего спектакля.

Идет репетиция. Завтра праздник, а пьеса, как на грех, трудная во всех 
отношениях. Ставят «Город в кольце». Вещь постановочная, с большим количеством 
участников, с эффектами. Конечно, ее уже урезали, сократили, перелицевали. Из 
семи актов оставили три, но и эти с трудом влезают в отпущенные Викниксором 
сорок минут.

– Черт! Пыльников, ведь ты же шпионка, ты – женщина. На тебе же платье будет, а 
ты – руки в карманах – как шпана, разгуливаешь, – надрывается Япончик, главреж 
спектакля.

Пыльников снова начинает свою роль, пищит тоненьким бабьим голоском, 
размахивает ни к селу ни к городу длинными красными руками, и Япончик 
убеждается, что Сашка безнадежен.

– Дурак ты, Саша. Идиот, – шепчет он, бессильно опускаясь на табуретку. Но тут 
Саша обижается и, перестав пищать, грубо 
орет:
– Иди ты к чертовой матери! Играй сам, если 
хочешь!
Япончику ничего не остается, как извиниться, иначе ведь Сашка играть откажется, 
а это срыв. Прерванная репетиция продолжается.

– Эй, давай первую сцену! Заговор у белых.

Выходят и рассаживаются новые участники. В углу за кулисами возится Пантелеев. 
Он завтехчастыо. На его обязанности световые эффек