долго не могут заснуть 
сламщики и все говорят, строят планы и мечтают. Изредка в их речь врывается лай 
собаки, свист милиционера или пьяный шальной выкрик забулдыги, которого хмель 
завел в неизвестные ему края.




* * 
*


Все чаще и чаще замечали шкидцы, как уединяются и шепчутся между собой сламщики 
Янкель и Пантелеев. Сядут в углу в стороне от всех и долго о чем-то говорят, 
горячо спорят. Сперва не обращали внимания. Ведь сламщики все-таки, мало ли у 
людей общих дел. Но дальше стало хуже – парочка совсем одичала, отдалилась от 
коллектива, и дошло до того, что ни тот ни другой не являлись на заседание Цека.

В Цека было всего пять человек, и отсутствие почти половины цекистов, конечно, 
было замечено. Ребята возмутились и сделали сламщикам выговор, но те и к этому 
отнеслись совершенно равнодушно.

Все больше и больше отходили Янкель и Пантелеев от Юнкома. «Идея» захватила 
целиком обоих. Уже не раз Япончик напоминал 
Янкелю:
– Пора бы «Юнком» выпускать. Две недели газета не выходит. На собрании взгреют.

Но Янкель выслушивал его рассеянно. Говорил, глядя куда-то в 
сторону:
– Ладно, сделаем как-нибудь.

Оба сламщика стали необычайно рассеянны и сварливы. Уже давно оба перестали 
ходить на занятия Юнкома, и по-прежнему их головы были заняты только одним: 
набрать денег к выходу, уехать на юг, на кинофабрику.

Вечерами сидели в уголке и мечтали.

А в Юнкоме тем временем росло недовольство, глухое, но грозное.

– Что же это? Долго будет так 
продолжаться?
– Работу подрывают.

– Недисциплинированные 
члены!
– А еще в Цека 
забрались!
Ячейка волновалась.

Однажды на общем собрании юнкомцев обсуждался вопрос о новых членах. Среди 
вновь вступавших было много недозревших, которым необходимо было присмотреться, 
прежде чем самим работать в Юнкоме. При обсуждении кандидатур большинство 
Юнкома высказалось в этом духе. Другая же сторона – Янкель, Пантелеев и 
примкнувший к ним Джапаридзе – яростно отстаивала противоположную линию.

– Вы неправы, товарищи, – горячился Гришка. – Вы неправы. Наша организация сама 
по себе несовершенна и не узаконена. Мы еще сами незрелые.

– Как сказать. Может быть, Черных о себе говорит, – ядовито вставил Японец.

– Нет. Я не только о себе говорю, а говорю о всех. Мы незрелы, но все же 
развиты более остальных, и наша прямая задача – как можно больше вовлекать 
новых членов, пусть даже малоподготовленных, но желающих работать. И именно 
здесь, у нас, в организации, они будут шлифоваться.

– Кто же их будет отшлифовывать? – пискнул Финкельштейн ехидно.

Янкеля передернуло.

– Конечно, не Кобчик, социальные взгляды которого в первобытном состоянии, – 
отпарировал он. – Новых членов будет отшлифовывать среда и общее стремление к 
одной цели. Пример такой шлифовки у нас уже есть.

– Укажи! – крикнул кто-то из сидевших.

– И укажу, – разгорячился Янкель. Потом он обернулся к Пантелееву: – Ленька, 
расскажи про Старолинского.

Ленька поднялся, шмыгнул носом и 
проговорил:
– Факт. Старолинский отшлифовался. От долгоруковских похождений до Юнкома путь