делается жалко сламщика.

– Ничего, – говорит он, утешая друга, и, помолчав, великодушно добавляет: – 
Зато я рисовать не могу. Я – дальтоник.

Это почище дикции. Пантелеев сражен. Минуту он молчит и соображает, потом 
спрашивает:
– Руки 
трясутся?
– Нет, руки не трясутся, а я в красках плохо разбираюсь. Не отличаю, где 
красная, где зеленая. А вообще, ты знаешь, это здорово, что у нас одна мечта с 
тобой.

– Еще бы, – соглашается Пантелеев. – Вдвоем легче будет. Ведь я, ты знаешь, 
давно уже думал: как выйду из Шкиды, – так сразу в Одессу на кинофабрику. 
Попрошусь хоть в ученики и буду учиться на режиссера.

– А меня 
возьмешь?
– 
Куда?
– В Одессу.

– Чудила. Я тебя не только в Одессу, я тебя на главную роль возьму.

– А какие ты фильмы ставить 
будешь?
– Ну, это мы подумаем еще. Революционные, 
конечно…
– Вроде «Красных 
дьяволят»?
– Хе! Получше еще даже.

Янкель уже загорелся.

– А ты знаешь, ведь это не так сложно все. Выйдем из Шкиды, получим выпускное и 
– айда на юг. Эх, даже подумать приятно!.. Солнце… пальмы там всякие… виноград… 
Черное море… Шиково заживем, Ленька, 
а?
У Янкеля, за всю жизнь не выезжавшего из Питера дальше Лигова и Петергофа, 
представление о юге самое радужное. Умудренный жизненным опытом Ленька 
несколько охлаждает его пыл.

– А деньги? – спрашивает он, иронически усмехаясь.

– Какие 
деньги?
– Как какие? А на что жить будем? Да и на дорогу… Ведь зайцами небось не поедем.

– А что? Разве 
трудно?
– Нет, с меня хватит, – говорит мрачным голосом Ленька.

Янкель задумывается, сраженный вескими аргументами сламщика. Он пристально 
смотрит в окно, за которым синеет ночное питерское небо, и вдруг радостно 
вскрикивает:
– 
Эврика!
– 
Ну?
– Деньги надо копить.

– Спасибо! Весьма вам благодарен. Очень остроумная идея.

– А что? Конечно, остроумная. Начнем копить сейчас же, с этой минуты. Глядишь, 
к выходу и накопим изрядную сумму.

Янкель приподнимается, стаскивает с табуретки свои штаны и деловито роется в 
карманах. Потом извлекает оттуда две бумажки и показывает сламщику.

– Вот. От слов перехожу к делу. Вношу первый вклад. У меня два лимона есть. 
Если и у тебя есть, – давай в общую кассу.

Пантелеев вносит в общую кассу три миллиона.

– Начало положено, – торжественно заявляет Янкель, засовывая пять миллионов 
рублей в обшарпанный спичечный коробок.

Для пущей торжественности сламщики закрепляют свой союз крепким рукопожатием.

И долго еще шелестят в тишине приглушенные голоса