овое 
воспитание!
Труд, физический труд… Он в мастерских и цехах фабричных, у домны, у плуга, у 
трактора «Фордзон». Он – лучший воспитатель на земле, он сможет сделать то, 
чего не смогли сделать люди с 
книгами…
К нему решил обратиться Викниксор за помощью, когда дело казалось уже 
безнадежным.

В тот же день, усталый, метался он из губоно в земотдел, из земотдела в профобр.
 Доказывал, убеждал, а убедив, возвращался в Шкиду и, поднимаясь по лестнице, 
напевал:
		Путь наш длинен и суров,
		Много предстоит трудов,
		Чтобы выйти в люди.

За вечерним чаем Викниксор, хмурясь, вошел в столовую.

– Здравствуйте.

– Здрасти, Виктор Николаевич, – ответили глухим хором.

Сидели, ждали. Знали, что Викниксор что-нибудь скажет, а если скажет, то 
нерадостное что-нибудь.

Молчали. Дули в кружки горячего чая, жевали хлеб. Маркс – портрет над столом 
волынян – впивался взором в мрачные зрачки Федора Достоевского. Ребята смотрели 
на Викниксора. Викниксор молчал. Пар туманом плыл над 
столами…
Наконец Викниксор 
сказал:
– Сегодня – общее собрание.

Кто-то вздохнул, кто-то 
спросил:
– 
Когда?
– Сейчас же… После чая.

Кончили чай, отделенные дежурные убрали посуду, смели хлебные крошки с обитых 
черной клеенкой столов. Викниксор поднялся, постучал пальцем по виску и 
заговорил, растягивая слова, временами повышая голос, временами опуская его до 
шепота:
– Ребята! Вы знаете, о чем я буду говорить, о чем я должен говорить, но чего не 
скажу. Вы знаете: за мое отсутствие в школе произошли вещи, никогда раньше не 
имевшие случая… Все, что случилось, зафиксировано в «Летописи»… Школа 
превратилась в притон воришек, в сборище опасного в социальном отношении 
элемента… Это только кажется, но это не так. Я верю, что школа осталась той же, 
подавляющее большинство вас изменилось к худшему лишь постольку, поскольку 
отошло от уровня… Но это пустяки. Это можно исправить. Виною всему 
группа…
Викниксор посмотрел в сторону Долгорукого. За Викниксором все взоры обратились 
в ту же сторону. Гужбан съежился и опустил глаза.

– …Группа, – повторил Викниксор, – группа негодяев, рецидивистов, атаманов… 
Такими я 
считаю…
Все насторожились. Создалась тишина, мрачная, тяжелая тишина.

– …Долгорукого, Громоносцева, Бессовестина. Их я считаю в условиях нашей школы 
неисправимыми. Единственное, что я мог для них придумать, это трудовое 
воспитание. Они переводятся в Сельскохозяйственный техникум, в Петергофский 
уезд. Я надеюсь, что там, в мирной обстановке сельского хозяйства, в постоянном 
физическом труде, они исправятся. Я 
надеюсь…
Слова Викниксора прервали дикие грудные всхлипы, крикливые стоны. Показалось, 
что ветер завыл в трубе и, хлопая вьюшками, рвется 
наружу…
Это рыдал Цыган. Рыдал, уткнувшись лицом в сложенные руки, дергал плечами. 
Рыдал первый раз в Шкиде. Потом 
закричал:
– Не хочу! Не хочу в сельский техникум… Учиться хочу… на профессора. На 
математический факультет хочу. А свиней пасти не 
желаю…
И снова рыдал, дергал плечами… Потом притих.

Викниксор подождал немного, прошелся из конца в конец столовой и 
продолжал:
– Громоносцев