усмотрительно оглянулся.

– Кофе… – зашептал он. – Голый барин бачил… Пеповский кофе… на дворе. Там мешок 
стоит. Голый с Козлом дырку проколупали, фунта два в карманах унесли и чухонке 
за двадцать лимонов боданули… 
Слыхал?
– Слыхал… Ну так что 
же?
Гужбан нагнулся к самому уху Громоносцева.

– Кофе-то, он – 
дорогой…
– Ну так что ж? – повторил Цыган.

– В мешке небось на целый миллиард его!..

Цыган вздрогнул, потом побледнел.

– Понимаю, – прошептал он. – Но я не хочу, честное слово, Гужбан, я этого 
больше не 
хочу…
– Дурак. Счастье в рожу прет, а он – «не хочу».

– Засыплемся 
ведь…
– Ни псула. В том-то и дело, что обделаем так, что и следа не оставим. Уж 
поверь.

Цыган стоял, облокотившись на подоконник, кусая губы и бегая взором по полу.

– Когда же? – спросил он.

– Ночью. Тут на арапа нельзя взять, надо с хитростью.

Цыган уже согласился, а согласившись, вошел в азарт.

– Кто да кто? – проговорил он. – Вдвоем неловко, надо шайкой. Голый и Козел уже 
в курсе, я думаю – их взять в сламу.

– Идет.

Сламщики отыскали Старолинского и первоклассника Козла. Объяснив без обиняков 
сущность дела, они сразу же встретили согласие.

Только Голый барин слегка сопротивлялся, как до этого сопротивлялся Цыган, но и 
он, по своему безволию, уже через полминуты вошел в шайку.

Товарищи тут же распределили роли. Цыган и Гужбан делают дело, другие два – 
зекают.

План похищения кофе разработали подробно, над этим долго размышляли в 
разрушенном сарае на заднем дворе.




* * 
*


В большой школьной спальне было тихо. Изредка поскрипывала дверца 
электрического вентилятора да храпели воспитанники, каждый по-своему – кто с 
присвистом, кто хрипло, кто нежно и ровно. Угольная лампочка, застыв, не 
мигала…
За стеной, в квартире Эланлюм, саксонские куранты пробили два часа. В тот же 
момент в разных углах спальни четыре головы приподнялись над подушками и 
прислушались. Остальные ребята лежали не двигаясь и храпели, как прежде. Тогда 
четыре человека, неслышно спрыгнув на пол, крадучись пробрались к дверям и 
вышли в коридор.

– Вниз, – шепнул Гужбан.

Сошли по парадной лестнице вниз, к запасному выходу из швейцарской. Но двери, 
обычно закрываемые лишь на засов, были теперь заперты на ключ.

– Чертова бабушка! – выругался Цыган.

– Ни хрена, – ответил Гужбан. – Хряем наверх, через выходную дверь.

– А 
ключ?
Гужбан не задумывался.

– Хряемте наверх. Подкупим дежурного и баста… Когда придем, говорите, что в 
уборную шли, завернули покурить.

Но хитрости не потребовалось. На кухне горел свет, тараканы бегали по 
выложенным кафелем стенам, и мерно тикали часы. Дежурный Воробей сидел у стола, 
положив голову на руки. Гужбан один прошел на кухню и, подойдя на цыпочках к 
Воробью, заглянул ему в лицо… Воробей спал. Гужбан тихо открыл ящик стола и, 
вынув большой, надетый на проволочное кольцо ключ, так же осторожно закрыл ящик 
и вышел из 
кухни…
Осталось открыть выходную дверь. Это было нетрудно. Четыре парня спустились по 
лестнице во двор.

Ночь была жаркая. Пахло гнилым деревом и землей. В шкидских окнах было темно. 
Лишь наверху в мансарде, где жил Алникпоп, теплилась мигающим огоньком 
керосиновая горелка. Где-то на улице проехала извозчичья пролетка, гулко 
отщелкали подковы по мостовой, и снова замерла ночь.

– Тссс… – прошипел Гужбан, и видно было, как в темноте блеснули стиснутые белые