и, но юнкомцам некогда было упиваться 
солнцем. Работа захватила крепко и надолго. Юнком разросся. Один за другим 
вырастали новые кружки. Появился кружок рисования, за ним литературный, 
политический; кроме того, еженедельно читалась устная газета. Но ярче всего 
расцвел Юнком, когда в Шкиду пришел новый педагог и воспитатель Дмитрий 
Петрович Тюленчук. Сперва его ребята не приняли, показалось, что он строг и сух.
 Кроме того, он был хромой, а для жестоких питомцев это давало еще больше 
поводов смеяться над ним.

На первых порах за танцующую походку его прозвали «Рубль двадцать», но потом, 
когда пригляделись ближе и полюбили его, не называли его иначе как дядя Дима.

Тюленчук был украинец, тихий и чуть сентиментальный. Он любил свою родину и 
свой предмет – русский язык. В работе Юнкома он принял самое деятельное участие,
 и в скором времени литкружок Юнкома сделался наиболее мощным из всех кружков. 
Кружковцы сперва вели работу замкнутую, втихомолку, а когда окрепли и спаялись, 
вынесли ее напоказ всей школе.

Литкружок стал устраивать регулярные собрания, на которых члены кружка 
зачитывали свои произведения. Стали выходить литературные альманахи. За 
альманахами появились литературные суды над героями классических произведений, 
а в довершение всего литгруппа Юнкома открыла издательство и дала кружку 
название «Зеленое кольцо».

«Зеленое кольцо» – это не просто красивые слова, это аллегория. Содружество – 
кольцо молодых, зеленых литераторов. И тут осуществилась мечта Японца о хорошем 
литературном журнале.

«Зеленое кольцо» предприняло издание толстого литературно-художественного 
ежемесячника «Аргонавты». А через некоторое время вышел и первый выпуск 
библиотечки «Зеленое кольцо» с поэмой Пантелеева о блокаде и голоде.

		«Лондон – 
Чикаго		Без остановок» 
–		Четок и 
звонок		Клич 
реклам…
Так начиналась эта поэма, носившая название «Мы им». За этим выпуском 
последовали и 
другие…
Юнком твердо стал на рельсы. Оживилась комната Юнкома. Кружки занимались 
одновременно в четырех углах, а посередине, за столом, уткнувшись в книги, 
сидели любители чтения. И, как тогда, в темную ночь, в ночь рождения подпольной 
коммунистической организации, слышались обрывки речи, но уже не придушенные и 
тихие, а звонкие и 
свободные:
– Второй конгресс Коминтерна… Двадцатый год.. Тридцать семь 
стран…
И слушатели, затаив дыхание, внимательно вслушивались в слова лектора.

– Хорошо, – говорил Пантелееву размякавший в такие минуты Янкель, совсем 
недавно сделавшийся его сламщиком.

– Хорошо, – подтверждал Ленька, оглядывая чистенькую веселую комнатку.

– Коминтерн… Условия вступающим партиям… Разложения не должно быть… 
Пропаганда…
Бьются новые слова и глубоко западают в мозг юнкомцев. Густо алеет красное 
знамя школы, поставленное в угол, покрытое чехлом, и подмигивает весело 
желтенький подсолнух с двумя буквами «ШД» – герб республики Шкид.




Содом и 
Гоморра



Безвластие. – Сивер Долгорукий. – Ост-инд-кофе. – Первый налет. – Кутеж. – 
Босиком на форде. – Два юнкомца и Пирль Уайт. – Содом и Гоморра.




Викниксор уехал в Москву на какой-то съезд работников соцвоса. Управление 
республикой перешло к Эланлюм. Хотя она и была человеком с сильным характером, 
но все же она была женщиной. Шкидцы сразу же это поняли, и поняли по-своему. 
Они забузили. Женщина, по их мнению, была существом куда более безвольным, чем 
мужчина, да еще такой мужчина, как Викниксор. И этого было достаточно, чтобы 
Шкида закуролесила.

Сначала особой бузы не было, просто расхлябалась дисциплина: позже ложились 
спать, опаздывали в столовую и на уроки, чаще грубили в