отпуска, Янкель притащил около пуда старых журналов, которые он собирал еще 
с дошкидских времен. Пантелеев принес почти такую же по весу пачку книг самого 
разнообразного характера, начиная с детских сказок и кончая Плутархом и другими 
историческими трудами. Все это тщательно рассортировали и, прибавив несколько 
личных книг Финкельштейна, Пыльникова и Японца, разложили на большом столе. А 
за вечерним чаем Янкель встал и, обращаясь к ребятам, пригласил желающих 
провести время за полезным чтением. Комната Юнкома, как брюхо голодного, 
проглатывала одного за другим воспитанников. Скоро все места были заняты. 
Юнкомская читальня понравилась многим. Тут стояла мягкая мебель и чувствовался 
не только уют, но и комфорт, который так стремились создать устроители. Тут и 
там слышались 
разговоры:
– Неплохо.

– Что 
неплохо?
– Юнкомцы-то, я говорю, устроились.

– Да. И почитать есть что.

Журналы и книги читались бойко, нарасхват, и скоро читальню полюбили. Правление 
Юнкома, назвавшее себя Цека, уже задумывалось о расширении работы. Скоро стал 
расти и коллектив ячейки. Приходили записываться не только из третьего, но из 
второго и даже из первого отделения. Пора было браться за серьезную работу, и 
тогда было созвано большое открытое собрание ячейки, на котором присутствовало 
семнадцать членов и кандидатов «Юного коммунара».

На этом собрании был окончательно утвержден Центральный комитет, вернее, 
президиум, в который вошли старейшие члены и устроители – Япошка, Пантелеев, 
Пыльников, Кобчик и Янкель. Тут же все члены были разбиты на две группы 
слушателей политграмоты – младшую и старшую. Руководом для обеих групп остался 
Японец. Потом кто-то внес новое предложение: Юнком должен взять на себя и 
трудовое воспитание шкидцев. Было решено организовать трудовые субботники: по 
переноске дров, очистке панелей, уборке мусора, пилке дров и т.д. Предложение 
приняли единогласно и в первую же субботу его осуществили, причем к работе 
привлекли и беспартийных ребят.

Работали ребята не за страх, а за совесть, только оппозиция по-прежнему ехидно 
подсмеивалась. Ввиду большой популярности Юнкома выступать открыто она не 
решалась, но все же старалась хоть чем-нибудь уязвить юнкомцев. Ярых 
оппозиционеров было только трое: Цыган, Долгорукий и Бессовестин, давно уже 
прозванный Бессовестным, но Юнком не боялся их. Он окреп и качественно и 
количественно.

– А ну, братва, поддай! – покрикивал Джапаридзе, пыжась над тяжелым бревном, и 
братва поддавала, и бревна исчезали в сарае. Субботник прошел с подъемом, и это 
еще больше подхлестнуло ребят.

Солнечный июль катился цветными дня