. – Эврика! Во флигеле под лестницей есть каморка, хряем 
туда…
Они встали и пошли к флигелю. В лестнице, по которой они вчера поднимались на 
крышу, несколько ступенек провалилось, и образовалась щель.

Товарищи пролезли через нее и очутились в узкой темной каморке. Ленька зажег 
спичку… Желтоватый огонек млел и мигал в тумане. Оглядев помещение, товарищи 
поежились.

Кирпичные стены каморки были слизисты от сырости… Коричневый мох свисал с них 
рваными клочьями… На полу были навалены старые матрацы, рваные и грязные… Ноги 
вязли в серой, слипшейся от сырости 
мочале…
– Комфогт относительный, – сказал Пантелеев, и, хотя произнес он это с усмешкой,
 голос его прозвучал глухо и неприятно.

– Противно спать на этой гадости, – поморщился Сашка и ткнул ногой в мочальную 
груду.

– Что же делать? Ничего, брат, привыкай.

Ленька, которому приходилось в жизни ночевать и не в таких трущобах, подав 
пример, подавил отвращение и опустился на мокрое, неуютное ложе.

За ним улегся и Сашка.

Немного поговорили. Разговоры были грустные и все сводились к безвыходности 
создавшегося положения.

Потом заснули и проспали часов шесть. Разбудили яркий свет и грубый голос, 
будивший их. Сламщики очнулись и вскочили.

В отверстие на потолке просовывалась чья-то голова и рука, державшая фонарь.

– Вставай, вставай! Ишь 
улыглысь…
Это был Мефтахудын.

Товарищи окончательно проснулись и сидели, уныло позевывая.

– Жалко тебе, что ли? – протянул Ленька.

– Ны жалко, а ныльзя… Выктор Николайч сказал: обыщи вэсь дом, если сыпят – 
витащи.

– Сволочь, – пробурчал Сашка.

– И ваабще здесь спать нельзя.

– Почему нельзя? – спросил Пыльников.

– Сыпчики ходят.

– Какие сыпчики? – удивился Сашка.

– Сыпчики… С шпалырами и вынтовками.

– Сыщики, наверное, – решил Ленька. – Он нас запугать хочет. Нет, Мефтахудын, – 
обратился он к сторожу. – Мы отсюда не уйдем… Идти нам некуда.

Мефтахудын немного посопел, потом голова и рука с фонарем скрылись, и сапоги 
татарина застучали по лестнице вниз.