ревел… И из Гете два 
стихотворения 
перевел…
После чая Япошка передал Пантелееву три листа исписанной бумаги. Пантелеев 
тотчас же засел за переписку перевода, дабы почерк не дал повода к сомнению в 
его самодеятельности.

Ленька сидел у окна. Гейне вдохновил его, взбудоражил его творческую жилку. Ему 
захотелось самому написать что-нибудь. Окончив переписку, он засмотрелся на 
улицу. На углу улицы рыжеусый милиционер в шлеме хаки улыбался солнцу и 
стряхивал дождевые капли с непромокаемого плаща. Чирикали воробьи, и под лучами 
солнца сырость тротуаров стлалась легким туманом.

Леньке захотелось описать эту картину красиво и жизненно. И он написал как 
мог:
		Голосят воробьи на мостовой,
		Смеется грязная 
улица…		На углу постовой 
–		Мокрая курица.
		Небо серо, как пепел махры,
		Из ворот плывет запах помой.
		Снявши шлем, на углу 
постовой		Гладит дланью вихры.
		У кафе – 
шпана:		– Папирос «Зефир», 
«Осман»!		Из дверей идет запах вина.
		У дверей – «Шарабан».
		Лишь одни воробьи голосят,
		Возвещая о светлой весне.
		Грязно-серые улицы 
спят		И воняют во сне.

Потом он показал это стихотворение товарищам и Сашкецу. Всем стихотворение 
понравилось, и Янкель взял его для одного из своих журналов.

Пыльников утро провел в музее – составлял таблицу архитектурных стилей. 
Ионические и коринфские колонны, портики, пилястры и абсиды увлекли его… Ни он, 
ни Пантелеев ни разу за все утро не вспомнили о прачечной и о разбитых стеклах.

Гроза разразилась в обед.

Если говорить точнее, первые раскаты этой грозы прокатились еще за полчаса до 
обеда. По Шкиде прошел слух, что в прачечной неизвестными злоумышленниками 
уничтожены все стекла. В эту минуту двое сердец тревожно забились, две пары 
глаз встретились и разошлись.

А за обедом, после переклички, когда дежурные разносили по столам дымящиеся 
миски пшенки, в столовую вошел Викниксор.

Он вошел быстрыми шагами, оглядел ряды вставших при его появлении учеников, ни 
на ком не остановил взгляда и 
сказал:
– Сядьте.

Потом нервно постучал согнутым пальцем по виску, походил по столовой и, 
остановившись у стола, по привычной своей манере растягивая слова, 
произнес:
– Какие-то канальи выбили все стекла в прачечной.

Глаза всех обедающих оторвались от стынущей пшенной каши и изобразили знак 
вопроса.

– Вышибли стекла в пяти окнах, – повторил Викниксор. – Ребята, это вандализм. 
Это проявление дегенератизма. Я должен узнать фамилии негодяев, сделавших это.

Ленька Пантелеев п