употребления с Крокодилом, запретил последнему записывать 
кому-либо «плюсные» замечания.

К этому времени относится и появление «индульгенций».

Вечно избиваемый, оплеванный Крокодил дошел до последней степени падения. Когда 
его избивали, он просил, умолял, чтобы его не били, 
извинялся…
– Извиняюсь, – говорил он воспитаннику, который из юмористических побуждений 
наступал ему на ногу.

Держал он себя кротко и плохие замечания записывал лишь в крайних случаях.

Тогда Еошка придумал следующую вещь.

– Мы знаем, – сказал он, – что вам записывать плохие замечания велит Викниксор, 
– иначе бы вы не стали халдейничатъ, 
побоялись…
– Да, ты прав, я принужден записывать, – согласился Айвазовский.

– А поэтому, – заявил Японец, – я предлагаю следующее: за каждое ваше замечание 
вы будете выдавать нам бумажку, индульгенцию, предъявитель которой может вас в 
любой момент избить без всякого с вашей стороны противоречия.

Не смевший пикнуть в присутствии Купца Крокодил беспрекословно согласился.

Каждый раз, записав замечание, он выдавал записанному им воспитаннику бумажку 
такого 
содержания:





ИНДУЛЬГЕНЦИЯ
Предъявитель сего имеет право избить меня в любой день и час, когда я свободен 
и не в канцелярии.

С. П. Айвазовский.




Текст и форму индульгенции составил Японец. Он же первый получил индульгенцию, 
но избивать Крокодила не стал и бумажку спрятал.

Айвазовский вошел в класс.

– К вам дело, – заявил Японец.

– Какое дело? – спросил Крокодил, усаживаясь на свое место.

Японец подошел к нему, вынул из кармана пачку бумажек и, сосчитав их, положил 
на стол.

– Двадцать восемь штук, сэр, – сказал он.

– Это что? – прошептал Крокодил, побледнев.

– Индульгенции, милый друг, индульгенции, – ответил Японец. – Ну-ка, подставляй 
спину.

Педагог, не сказав ни слова, с тоской посмотрел на Купца и нагнул спину. Под 
дружный хохот класса Японец отстегал двадцать восемь ударов.

За ним вышел Цыган.

– У меня меньше, – сказал он, – двадцать шесть штучек только.

Он отхлопал свои двадцать шесть ударов.

Потом вышел Купец. При виде его Крокодил задрожал.

– Ну, – пробасил Купец, – нагинайся.

Он ударил кулаком по спине несчастного халдея.

Крокодил 
взмолился:
– Не так сильно. Больно 
ведь!
Все сгрудились около стола… Офенбах замахивался в восьмой раз, когда возглас у 
дверей заставил ребят 
обернуться:
– 
Довольно!
У стены стоял Викниксор. Он стоял уже больше минуты и с изумлением смотрел на 
творящееся.

– Довольно, – повторил он, – сядьте на места.

Потом, взглянув на оправлявшего пальто Крокодила, он 
сказал:
– Вы мне нужны – на 
минутку…
Айвазовский встал и вышел за Викниксором из класса.

Больше Шкида его не видала.




Преступление и 
наказание



Весна на крыше. – Вандалы. – Генрих Гейне. – Засыпались. – На гопе. – 
Мефтахудын в роли сыщика. – Золотой зуб и английские ботинки.




Солнечные зайчики бегали по стенам. В открытое окно врыв