озбуждало всеобщую злобу. Случай с «христианским 
прощением» нашел отклик: Крокодила покрыли и в третьем отделении.

Кипчаки избили его основательно и, когда он попытался разыграть и у них 
умилительную сцену «всеобщего прощения», добавили еще и «на орехи». Били не 
книгами, а гимнастическими палками и даже кочергой. На оба отделения градом 
сыпались замечания, все воспитанники этих отделений не выходили из четвертого и 
пятого разрядов.

В ответ на усиление наказаний разгоралась и большая буза… Крокодил не успевал 
отхаживать синяки.

В «Летописи» тех дней попадались записи такого 
рода:




«Еонин и Королев не давали воспитанникам старшей группы покоя: в продолжение 
нескольких часов кричали, смеялись, разговаривали, всячески ругали воспитателя, 
называя его всевозможными эпитетами, особенно Королев, который неоднократно 
подходил к койке воспитателя, стараясь его ударить, придавить и т.п.».





Или:




«Пантелеев в спальне говорил Еонину, спрашивая у него: «Дай мне сапог, я хочу 
ударить им в 
воспитателя»




Или:




«Кто-то из воспитанников бросил сапогом в воспитателя при общем и единодушном 
одобрении учеников старшей и третьей группы».




Обилие замечаний в «Летописи» заставило задуматься педагогический совет школы, 
в частности и самого Викниксора. Нужно было найти что-нибудь, что бы отвлекло 
воспитанников от бузы и помогло им выйти из бесконечного пятого разряда.

И Викниксор придумал.

Однажды за ужином он 
заявил:
– Ребята… До сих пор у нас были только плохие замечания… Сейчас мы вводим и 
хорошие замечания… каждый ваш хороший поступок будет записываться в «Летопись». 
Плюс на минус равняется нулю… Хорошее замечание уничтожает плохое.

Шкида радовалась, но недолго.

Вскоре оказалось, что хороший поступок – определение неясное.

В тот же день Офенбах, полгода не бравший в руки учебника географии, вызубрил 
наизусть восемнадцать страниц «Европейской России».

Хорошего замечания он не получил, так как оказалось, что учить уроки – вещь 
хорошая, но не выдающаяся, учиться и без замечаний надо… Все упали духом, а 
Офенбах, не имея сил простить себе сделанной глупости, со злобы избил Крокодила.

Тогда Викниксор нашел выход.

– Поступком, который заслуживает хорошего замечания, – сказал он, – будет 
считаться всякая добровольная работа по самообслуживанию – мытье и подметание 
полов, колка дров и прочее.

Шкида взялась за швабры, пилы и мокрые тряпки, принялась «заколачивать» хорошие 
замечания.

Воспитатели записывали замечания часто без проверки. Это навело хитроумного и 
изобретательного Янкеля на идею.

Однажды он подошел к Крокодилу и 
сказал:
– Запишите мне замечание – я уборную вымыл.

Айвазовский тотчас же сходил в канцелярию и 
записал:




«Черных добровольно вымыл уборную».




Янкелю это понравилось. Через полчаса он опять подошел к Крокодилу.

– Запишите – я верхний зал подмел.

Крокодил недоверчиво посмотрел на воспитанника, но все-таки пошел записывать. 
Янкель, обремененный десятком плохих замечаний, обнаглел.

– Я и нижний зал подмел! – крикнул он вслед уходящему Айвазовскому. – Запишите 
отдельно.

Монополизировать изобретение Янкелю не удалось. Скоро вся Шкида насела на 
Крокодила. В день он записывал до пятидесяти штук хороших замечаний.

Шкида выбралась из пятого разряда и уже подумывала пробираться к первому, когда 
Викниксор, заметив зл