ура-ра…
Костя захлопнул книжку, поднялся и уныло заковылял к 
выходу…
На следующий день Костя был угрюм и рассеян. На уроках сидел задумчивый, вперив 
глаза вдаль. Слушал невнимательно, что-то бормоча себе под нос, а на русском 
языке, когда дядя Дима спросил, какое произведение является наилучшим в 
творчестве Сейфуллиной, Костя рассеянно 
сказал:
– Лорелея.

– Лорелея? – переспросил дядя Дима.

Все захохотали. Костя сконфузился.

– Я сказал «Виринея», – поправился он.

– Это он Гейне зачитался! – закричали ребята.

Но едва кончились уроки, Костя ожил. Схватив книжку, он первый выскочил из 
класса. Ребята еще только начинали чиститься, а Костя уже шагал по 
Старо-Петергофскому проспекту.

Вот и мост. Костя добежал до сквера, беспокойно оглядывая скамьи, и вдруг 
радостно задрожал.

«Здесь, – чуть не закричал он, увидев огненную шапку. – Она пришла, Лорелея 
пришла!»
Он ринулся к скверу. Бухнувшись на свою скамью, в безмолвном восторге уставился 
он на Лорелею. Умилялся, восторгался, готов был кричать от радости.

Пришла! Она заметила его. Какое чудесное, безмолвное 
свидание!
Но напрасно убеждал он себя подойти к незнакомке. Проклятая робость сковала все 
члены.

Опять битых полчаса просидел Костя. Уже стемнело, а он все сидел как 
приклеенный, чуть не плача с досады.

И опять так же внезапно Лорелея встала и пошла к выходу.

Еще не зная, что будет делать, он вскочил. Вдруг что-то белое выпало из рук 
незнакомки.


Платок!
Сердце Кости екнуло. Перед глазами вихрем пронеслись прекрасные сцены: пажи, 
рыцари, дамы, оброненный 
платок…
Костя кинулся к белевшему на дороге комочку, быстро схватил и развернул его.

Это была обертка от карамели. На бумажке танцевала рыжая женщина, и внизу было 
написано: «Баядерка».

Поздно ночью, ворочаясь в кровати, Костя меланхолично 
шептал:
		Что бы значило такое,
		Что душа моя 
грустна?
Потом достал из кармана брюк бумажку, тщательно разгладил ее и долго 
рассматривал рыжую баядерку. Ему казалось, что это не конфетная обертка, а 
портрет самой незнакомки.

Осторожно, чтобы не смять, он положил бумажку под подушку и, счастливо улыбаясь,
 заснул.

На другой день Костя снова был в сквере. И еще раз был. И еще… Незнакомка 
всегда словно ожидала его. А он, протосковав на скамье целый вечер, уходил 
домой, так и не решаясь заговорить с ней.

Уроками он совсем перестал интересоваться, писал стихи или мечтал. Даже к Гейне 
охладел.

Шкидцы ссорились, расходились, заводили новые любовные интрижки, а странный 
Костин роман, казалось, еще только начинал разворачиваться.




* * 
*


Костя вошел в сквер. Костя сел на свое место против Лорелеи и, раскрыв для 
приличия книгу, стал довольно смело поглядывать на незнакомку.

Он уже привык к ней. Сегодня он твердо решил заговорить с ней и тогда… Но к 
чему заглядывать