ающий яркими 
цветами и красками.

Костя поднимал голову и, глядя на темнеющую за решеткой Фонтанку, вдохновенно 
декламировал:
		Воздух свеж, кругом темнеет,
		И спокойно Рейн бежит,
		И вечерний отблеск 
солнца		Гор вершины 
золотит…
Костя поднимал голову и в экстазе глядел, любовался серенькой Фонтанкой, 
которая в его глазах была уже не Фонтанка, а тихий широкий Рейн, лениво 
играющий изумрудными волнами, за которыми чудились очертания гор 
и…
		На скале высокой 
села		Дева – чудная краса,
		В золотой одежде, 
чешет		Золотые 
волоса…
Костя жадно глядел вдаль, стараясь разглядеть в тумане эту скалу, и искал 
глазами Лорелею, златокудрую и прекрасную. Искал долго и упорно, затаив дыхание.

Но Лорелеи не было. На набережной слышался грохот телег, ругались извозчики.

Тогда Костя уныло опускал голову, чувствуя, как тоска заползает в сердце, и 
снова читал. И опять загорался, ерзал, начинал громко выкрикивать фразы, 
перевертывая страницы дрожащими от возбуждения пальцами, и снова впивался 
глазами в серую туманную даль.

И вдруг однажды увидел Лорелею.

Она шла от Калинкина моста прямо к скверику, где сидел Костя. Легкий ветерок 
трепал ее пышные золотистые волосы, и они вспыхивали яркими искорками в свете 
заходящего солнца.

Правда, на Лорелее была обыкновенная короткая юбка и беленькая блузка, но Костя 
ничего не видел, кроме золотой короны на голове. Костя по причине плохого 
зрения не мог даже разглядеть ее лица.

Он сидел неподвижный, с засунутым в рот куском хлеба, и с замиранием сердца 
следил за светловолосой незнакомкой. Она медленно прошла до конца сквера, так 
же медленно вернулась и села против Кости, положив ногу на ногу.

Придушенный вздох вырвался из Костиной груди. Он бессильно отвалился на спинку 
скамьи, не переставая таращить глаза на златокудрую девушку.

Да, вихрем проносилось в Костином мозгу, Лорелея! Именно такой он и представлял 
ее… Эти чудные волосы, эта пышная корона, окружающая прекрасное, царственное 
лицо…
Что лицо прекрасно, Костя не сомневался, хотя, сощурившись, видел перед собой 
только мутный блин.

Забыв о книге, Костя сидел, не спуская глаз с незнакомки, и слушал, как сердце 
колотилось в груди. Несколько раз он с усилием отводил взгляд, пытаясь 
сосредоточиться на стихах, но напрасно. Через минуту он снова глядел на нее, а 
мысли неслись бурным потоком, перескакивая одна через другую.

– Что делать? – бормотал возбужденный Костя. – Как 
поступить?
Он не может так уйти. Он должен подойти к ней и 
сказать…
«Что сказать?» – в двадцатый раз с досадой спрашивал он себя.

Прошло полчаса, а Костя все сидел, метал огненные взгляды в сторону незнакомки 
и обдумывал, как лучше заговорить с ней.

– Лорелея, – шептал он умиленно, – я иду к тебе, 
Лорелея…
Но Лорелея вдруг встала, отряхнула платье и, неторопливо шагая, вышла из сквера.

Сразу померкла радость. Стало скучно и холодно. В сквер ввалилась компания 
пьяных, распевавших во все 
горло:
		На банане я сижу,

		Чум-чара-