такое большое поле.

Увидев приближающийся отряд, женщины издали прокричали свое обычное «айр-маре»и 
бросились со всех ног бежать в деревню, чтобы первыми принести радостную весть.

Следующая река, которая пересекала им путь перед самой деревней, оказалась 
широкой и глубокой. Рутерфорд впервые видел в Новой Зеландии такую большую реку.
 Как он впоследствии узнал, она называлась Вайкато. Через все прежние речонки 
они переходили вброд, но через Вайкато вброд перейти было невозможно. Из 
деревни им прислали несколько пирог. Пироги эти были вырублены из сосновых 
бревен и украшены сложной резьбой. К носу самой большой пироги была прикреплена 
на палке отрубленная женская голова, совершенно высохшая, с развевающимися по 
ветру волосами. В эту страшную пирогу сел Эмаи. Его спутники расселись по 
остальным пирогам, и флотилия на всех веслах понеслась к противоположному 
берегу реки.

Пироги пристали к подножию холма, на вершине которого находилась деревня. Видно 
было, что спутники Эмаи очень стосковались по родному дому, потому что они 
стремительно выскочили из пирог и, несмотря на усталость, со всех ног пустились 
бежать вверх. Особенно быстро бежала Эшу. Она опередила мужчин и первая 
достигла родного частокола.

Исступленно завывающая толпа вышла им навстречу. Женщины в знак приветствия 
махали в воздухе циновками. Мужчины разрывали себе ногтями и камешками кожу на 
лице. Впереди всех встречающих стояла сгорбленная, сморщенная старуха. Седые 
волосы на ее голове были так редки, что сквозь них проглядывал коричневый 
круглый череп. Во рту у нее не было ни одного зуба. Она шла, опираясь на 
сучковатую палку, и злобно глядела по сторонам. Эта старуха показалась 
пленникам отвратительной.

Но именно к ней раньше всего подбежала Эшу. Она долго терла свой маленький 
носик о крючковатый нос старой ведьмы. Потом к старухе подошел Эмаи и тоже 
долго терся о нее носом. У отца и дочери был счастливый, довольный вид. Да и не 
мудрено — ведь эта отвратительная старуха была матерью Эмаи и бабушкой Эшу.

В первую минуту все так радовались своему возвращению домой, что совсем 
позабыли о пленниках. Рутерфорд и Джек Маллон поднялись на холм последними, 
вместе с рабами, которые тащили тяжелую поклажу. Но наконец Эмаи вспомнил о них 
и подвел к своей матери. Старуха злобно осмотрела пленников из-под косматых 
седых бровей. Они ей очень не понравились. Она стала шипеть и фыркать, как 
разозленная кошка. Потом вдруг протянула длинную костлявую руку и ущипнула 
Джека Маллона за ногу. Острый, крепкий ноготь вонзился глубоко в кожу молодого 
моряка. Джек Маллон громко вскрикнул и отскочил в сторону.

Воины, стоявшие кругом, радостно захохотали. Но Эмаи недовольно взглянул на них,
 и смех сразу оборвался.

Долго еще они терлись носами, кричали, царапали себя от радости в кровь. 
Наконец всей толпой ввалились в деревню.

Деревня Эмаи действительно была похожа на столицу — в ней находилось по крайней 
мере семьдесят хижин. Ни одна из деревень, в которых побывали пленники, не 
могла сравниться с ной величиной. Не мудрено, что жители ее подчинили себе 
такой обширный край.

Хижина Эмаи стояла в самой середине деревни. Она была гораздо больше остальных 
хижин. Но вход в нее был так же низок, как вход во все новозеландские хижины, — 
верховный вождь, входя в свой дворец, должен был становиться на четвереньки.

На поляне был сейчас же устроен торжественный пир. В этом пире участвовали 
только самые знатные воины. Остальные стояли кругом и смотрели. Рутерфорд очень 
удивился, когда Эмаи вдруг усадил его и Джека Маллона рядом с собой. Вождь 
оказал споим пленникам честь, которой не было удостоено большинство его 
подданных. Принесли зажаренную свинью. Знатные воины накинулись на еду с 
обычной жадностью.

Среди пирующих была всего одна женщина — мать Эмаи. Даже Эшу не разрешили 
участвовать в пиршестве, и она стояла в толпе, глядя, как жуют ее отец и 
бабушка. Пленники поняли, что Эмаи относится к ним дружелюбно, и обрадовались. 
Одно их тревожило — мать Эмаи поглядывала на них так злобно, что при каждом ее 
взгляде Джек Маллон вздрагивал от страха.

Ели часа три. Наконец свинья была съедена, и воины стали петь хвастливые 
воинственные песни. Солнце уже давно зашло, в небе уже сверкали звезды, а воины 
пели все громче, все яростнее. Многие вскакивали на ноги и крутили в воздухе 
мэрами. Воинственные песни разгорячили их еще больше, и Рутерфорд стал 
опасаться, как бы между ними не началось побоище.

Тут к пирующим подошел вождь соседней деревушки, прибывший с двумя сыновьями, 
чтобы приветствовать Эмаи. Он притащил три корзины дынь в подарок верховному