Переход в этот день был особенно труден. Тропинка шла все время в гору. Разлука 
с товарищами привела Рутерфорда и Джека Маллона в отчаяние. Чего им ждать, на 
что надеяться? Что могут они сделать в одиночку, разбросанные по всей стране?

Рутерфорда давно уже беспокоил Джефферсон. В его молчании, в его ответах 
невпопад было что-то странное. Теперь он вдруг изменил своей обычной 
молчаливости и стал бормотать себе тихо под нос. Рутерфорд прислушался к этому 
бормотанию и с удивлением заметил, что Джефферсон произносит совершенно 
бессмысленный набор слов. Редко-редко он отвечал на вопросы товарищей. Большей 
частью он просто не слышал, что ему говорят, и продолжал бормотать.

На следующее утро пришлось расстаться и с беднягой Джефферсоном. Его оставил 
себе вождь Вана, в деревне которого они провели вторую ночь своего печального 
путешествия. Эмаи, казалось, расплачивался пленниками за ночлег. Разлука 
моряков с Джефферсоном не обставлялась такими предосторожностями, как разлука с 
Томпсоном и Смитом. Пленников теперь так мало, что Эмаи не опасался их и прямо 
объявил о предстоящей разлуке. Таким образом Рутерфорд и Джек Маллон получили 
возможность проститься с Джефферсоном.

— Прощай, Джефферсон, — сказал Джек Маллон и заплакал.

— Прощай, старый приятель, — сказал Рутерфорд, хлопая Джефферсона но плечу.

Но Джефферсон не сказал ни слова. Он равнодушно пожал руку друзьям и даже не 
обернулся, когда воины Вана повели его в хижину своего начальника.

— Он уже, кажется, перестал понимать, что происходит, — печально промолвил 
Рутерфорд, глядя вслед уходящему Джефферсону.

У Эмаи из шестерых пленников осталось только двое — Рутерфорд и Джек Маллон.



Эмаи прибывает домой

Третий день пути был самый трудный. Горные речки то и дело пересекали им дорогу.
 Их переходили вброд, по горло в ледяной воде. Камни вырывались из-под ног и с 
грохотом исчезали в глубоких ущельях. Даже могучие плечи Рутерфорда устали 
тащить тяжелый котел. А Джек Маллон совсем изнемог и громко жаловался на свою 
судьбу.

— Я уверен, что и нас разлучат с тобой, — причитал он. — А что я буду делать 
один? Я сойду с ума от ужаса. Ты, Рутерфорд, силен и хитер. Ты умеешь с ними 
ладить. А меня убьют через час после того, как я расстанусь с тобой…

Рутерфорд и сам боялся, что ему придется расстаться с Джеком Маллоном. Он 
подозвал к себе Эшу и тихонько спросил ее, не собирается ли Эмаи подарить их 
кому-нибудь, как он подарил остальных.

— Нет, — ответила девушка, — отец вас никому не подарит. Он говорил, что 
оставит себе самого сильного и самого молодого. Белому мальчику, которого ты 
ведешь с собой, отец будет давать очень много еды, чтобы он поскорее вырос и 
стал таким же большим и красивым, как и ты.

Эти слова успокоили Рутерфорда и утешили Джека Маллона.

— Быть может, нам когда-нибудь удастся бежать отсюда, — мечтательно произнес 
Джек Маллон. — Я вернусь в Дублин, к маме…

— Для того чтобы бежать, нам нужно жить на морском берегу, — ответил Рутерфорд,
 — а если мы убежим сейчас, с нами будет то же, что с Джоном Уотсоном, или еще 
хуже. Пока мы должны добиваться только одного: чтобы островитяне вполне нам 
доверяли и позволили нам ходить всюду, где вздумается. Но до этого еще очень 
далеко.

После многочасовой ходьбы без единого привала пленники заметили на дальнем 
холме большую деревню. Узнав, что это деревня Эмаи, Рутерфорд и Джек Маллон 
облегченно вздохнули — значит, скоро конец этому утомительному путешествию и 
можно будет отдохнуть. Впрочем, деревня была еще очень далеко, и, прежде чем 
достичь ее, нужно было перебраться через две реки.

Первая река оказалась очень мелкой, и отряд перешел ее с легкостью, не замочив 
даже колен. На другой стороне лес был выкорчеван, и пленники увидели большое 
поле, засаженное репой, капустой, дынями, тыквами и какими-то незнакомыми им 
овощами.

На поле работало несколько женщин. Они разрыхляли кольями и каменными мотыгами 
землю для нового посева. Кол плохо приспособлен для копания земли, но лопат 
новозеландцы не знали. В Новой Зеландии все полевые работы лежали на женщинах, 
и Рутерфорд подивился, что им удалось такими неуклюжими орудиями взрыхлить