которая была очень успешна.

«Неве» нужно было возвращаться на Кадьяк, чтобы принять в свои трюмы груз мехов 
со складов Российско-Американской компании. А так как корабль нуждался в 
ремонте, решено было там и перезимовать.

Баранов, оставшийся на зиму в Новоархангельской, приехал к Лисянскому 
попрощаться.

— Будущим летом перед отплытием в Китай непременно заходите сюда, в Ситкинский 
залив, — сказал он ему, — и вы увидите, как дружно мы будем жить с ситкинцами.



Зимовка на Кадьяке

10 ноября «Нева» покинула Ситку, а уже 15 — го вошла в гавань Святого Павла на 
острове Кадьяк. Приближалась зима, шел снег, и команда «Невы», готовясь к 
зимовке, прежде всего расснастила спой корабль и как следует укрепила его. 
Затем моряки переселились на берег в избы русских промышленников. «Читатель 
легко может себе вообразить радость, — пишет Лисянский, — которую паши матросы 
выказали при этом, так как после столь продолжительного плавания, а особенно 
после ситкинского похода, даже и пустая земля должна была показаться им гораздо 
приятнее, нежели самый лучший корабль».

Зимовка команды «Невы» прошла спокойно. Зима на Кадьяке оказалась многоснежной, 
но не очень холодной. Часто бывали оттепели, и температура ни разу не падала 
ниже 17 градусов мороза.

Потом пришла весна, снег растаял, горы покрылись зеленью, и нужно было 
готовиться к дальнейшему плаванию. Трюмы «Невы» приняли в себя громадные запасы 
мехов. С погрузкой справились довольно скоро, но оказалось, что на «Неву» нужно 
поставить новый бушприт взамен старого. Эта работа задержала моряков больше, 
чем они рассчитывали, и «Нева» вышла из гавани Святого Павла только 13 июня 
1805 года.

Она направлялась прежде всего в Ситку, чтобы захватить заготовленные Барановым 
за зиму меха, а оттуда — в Китай для встречи с «Надеждой».



Опять в заливе Ситка

22 июня «Нева» снова вошла в Ситкинский залив и бросила якорь неподалеку от 
Новоархангельской крепости.

Баранов немедленно явился к Лисянскому, и они обнялись. Летом прошлого года они 
успели оценить и полюбить друг друга. Рана Баранова за зиму зажила, он был 
здоров и деятелен, как всегда. Сейчас он был занят строительством 
Новоархангельской крепости, которую собирался превратить в настоящий город. Он 
тотчас же повез Лисянского на берег, спеша показать ему все, что уже успел 
выстроить.

«К величайшему моему удовольствию, я увидел удивительные плоды неустанного 
трудолюбия Баранова, — пишет Лисянский. — Во время нашего краткого отсутствия 
он успел построить восемь зданий, которые но своему виду и величине могут 
считаться красивыми даже и в Европе. Кроме того, он развел пятнадцать огородов 
вблизи селения. Теперь у него находятся четыре коровы, две телки, три быка, 
овца с бараном, три козы и довольно большое количество свиней и кур. Такое 
имущество в этой стране драгоценнее всяких сокровищ».

Конечно, Лисянский прежде всего спросил Баранова, как и где теперь живут 
ситкинцы и удалось ли установить с ними мирные отношения. Баранов рассказал ему,
 что ситкинцы за зиму построили себе новое селение милях в десяти от 
Новоархангельской крепости, на берегу одного пролива. Добрые отношения между 
ними и русскими начали устанавливаться с середины зимы. Прежде всего 
возобновилась торговля. Встречались на лесной поляне, лежавшей примерно на 
середине пути между обоими селениями, и обменивались товарами. Однако в селения 
друг к другу не заходили.

— Но как раз сейчас здесь совершаются великие события, — сказал Баранов. — Я 
отправил к ситкинцам посольство — с подарками и с приглашением в гости. 
Посольство еще не вернулось, однако у меня есть сведения, что встречено оно 
отлично. И вот я жду гостей. Возможно, гостем нашим будет сам тайон Котлеан.

Посольство, отправленное Барановым, вернулось 16 июля на трех байдарах. Рядом с 
тремя байдарами шли две пироги. В пирогах были гости.

К приему гостей Баранов подготовил пышную церемонию, главными исполнителями 
которой были индейцы-чугачи. Чугачами русские называли индейцев, обитавших по