мир насколько возможно. Послы племени давали обещания, но племя от этих 
обещаний отказывалось. Партия непримиримых, группировавшаяся вокруг тайона 
Котлеана, редела с каждым днем, однако все еще оказывала сильное влияние на 
настроение в крепости.

Во-вторых, и это самое главное, осажденные видели в предложениях Лисянского 
только обман, только коварство. Они не верили, что русские не собираются их 
истребить, — они ведь сами истребили гарнизон русской крепости! И убедить их в 
своем миролюбии Лисянский был не в силах. Они не сомневались, что он 
уговаривает их выйти из крепости только для того, чтобы удобнее было напасть на 
них и убить с женами и детьми.

Надо сказать, что Лисянский, обещая ситкинцам, что, выйдя из крепости, они 
будут в полной безопасности, иногда сам сомневался в возможности выполнить свое 
обещание. Дело в том, что пришедшие с Барановым индейцы тоже были убеждены, что 
Лисянский лукавит, и не сомневались, что ситкинцы будут отданы им на 
уничтожение. Они ликовали заранее, потому что ненавидели тайона Котлеана, много 
раз пытавшегося поработить все побережье, и радовались, что племя его будет 
истреблено. Неподалеку от крепости они нашли тайник — нечто вроде огромного 
погреба, — в котором ситкинцы хранили вяленую рыбу. Рыбы этой было так много, 
что ею нагрузили сто пятьдесят байдар. Ситкинцы, увидев со стен своей крепости, 
что запасы их обнаружены и расхищаются, подняли полный отчаяния вой. Напрасно 
Лисянский уговаривал союзных тайонов вернуть в тайник хотя бы часть рыбы — 
индейцы и кадьякцы считали эту рыбу своей законной добычей и сразу же поделили 
ее между собой. И Лисянского все больше тревожила мысль, что удержать их от 
нападения на осажденных, после того как те выйдут из крепости, будет трудно.

А время шло, и осажденным все яснее становилось, что покинуть крепость им 
придется. В крепости уже нечего было есть. 6 октября послы племени, прибыв на 
«Неву», окончательно приняли условия Лисянского. Договорились так: ночью все 
племя в один голос трижды прокричит: «У! У! У!»— в подтверждение того, что 
условия Лисянского приняты всеми. Затем они раскроют ворота, выходящие к морю, 
сядут в свои лодки и покинут крепость.

Лисянский особенно настаивал на том, чтобы осажденные вышли из крепости через 
ворота, обращенные к морю. Это дало бы ему возможность защитить их с помощью 
пушек «Невы», если бы на них попытались напасть.

Ночью на «Неве» действительно услышали трижды прогремевший рев:

— У! У! У!

Условия были приняты всеми. Команда «Невы» ответила на это троекратным «ура», 
настолько громким, что его безусловно слышали в крепости. Теперь оставалось 
ждать, когда раскроются ворота.

Лисянский вовсе не собирался торопить осажденных. Он понимал, что такому 
множеству семейств не так-то просто сразу собраться. Но время шло, встало 
солнце и высоко поднялось над лесом, а обращенные к морю ворота все не 
раскрывались.

Обычно из крепости доносился гул многих голосов и лай собак. Теперь все смолкло.
 Эта тишина удивила Лисянского. А когда он увидел, что над крепостью кружатся 
большие стаи ворон, он встревожился.

Лейтенант Арбузов, заглянувший в крепость через щель в воротах, сообщил 
Лисянскому, что в крепости никого нет. Это было похоже на чудо — все трое ворот 
оставались запертыми изнутри.

Лисянский съехал на берег, ворота взломали, вошли в крепость. Под одной из 
крепостных стен был обнаружен подкоп.

Тогда все стало ясно. Ситкинцы так и не поверили обещаниям Лисянского. Они не 
могли себе представить, что русские не собираются им отомстить. Они прорыли 
себе проход под стеной и в ночной тьме тайно ушли из своей крепости в лес.

7 октября Лисянский записал у себя в дневнике:

«Сойдя на берег, я увидел самое варварское зрелище, которое могло бы даже и 
жесточайшее сердце привести в содрогание. Полагая, что по голосу младенцев и 
собак мы можем отыскать их в лесу, ситкинцы предали их всех смерти».

Так окончилась эта воина с индейцами из залива Ситка, которых американцы 
сначала подучили напасть на русских, а потом бросили на произвол судьбы, 
подвергнув опасности полного уничтожения.

Рана Баранова заживала, и он снова принял на себя командование своим войском. 
Он добился того, чтобы ситкинцев действительно никто не преследовал. Для этого 
он прежде всего увел своих союзников в Новоархангельскую крепость. Часть из них 
он занял строительными работами, а другую часть — охотой на моржей и тюленей,