рта, чтобы одеть и накормить злейшего из врагов своих.
Ей и прощать не приходилось, потому что всякая злоба была так же далека от нее, 
как далеко от земли до небесной звезды.
А бескорыстно работать она умела так, что этим одним воспитывала душу и волю 
окружающих.
Я не могу выразить словами всей глубины моей благодарности, да и не нужно слов: 
ученики ее должны доказать свою благодарность на деле.
Она хотела, чтобы не разрывалась цепь любви, связывающая нас, и чтобы мы 
помогали другим, как она помогала нам: будем же бодры и деятельны, и 
распространение того света, который она принесла нам, будет лучшим памятником 
для почившего нашего учителя.
__________________________________
УИЛЬЯМ КИНГСЛАНД4-7
Много людей испытывали притягательную силу Е. П. Блаватской; на одних 
действовала ее сила, других привлекал ее необыкновенный ум, третьих - ее дар 
обаятельной беседы.
Но меня притягивало к ней иное: благая весть, которую она нам принесла, 
заставила меня полюбить ее, и я смотрел на Е. П. не только как на друга и 
учителя, но и как на нечто бесконечно более высокое.
И я попробую, хотя слабо, выразить то, что она ставила передо мной и перед 
многими другими как цель стремлений и что нас соединило с ней связью, которую 
не разорвет сама смерть.
Прежде всего и впереди всего она научила нас понимать цель жизни. Я хочу этим 
сказать, что она показала нам истинную цену временной жизни и пробудила в нас 
веру в жизнь вечную. Кто проникнется сознанием, как обманчива временная жизнь, 
тот начинает черпать свое вдохновение из источника гораздо более глубокого, чем 
мир внешних форм. Без нее мы все бродили в потемках и не видели в жизни ничего, 
кроме безнадежной загадки. И она не только дала нам новую философскую систему, 
она сделала гораздо больше: те нити, которые тянутся назад в прошлое и вперед, 
в будущее, и которые мы не могли уловить, она собрала их воедино, показала нам 
узор, который возникает от перекрещивания этих нитей, и разъяснила, для какой 
благой цели совершается эта ткань.
Она давала нам теософию не как учение, не как религию, философию или гипотезу, 
а как живую силу, которая должна проникать в самые недра нашей жизни.
Благая весть, передаваемая миру, должна неминуемо облечься в ряд учений и 
получить внешнюю форму. Но не внешнему учила она нас; она заставляла нас видеть 
далее формы и делать побуждением для нашей деятельности живой принцип. Она 
понимала под теософией бесконечно более того, что изложила в своих книгах. 
Ближе всего к ее духу стоит "Голос Безмолвия", но и эта книга не выражает всего,
 что она могла передать, если бы умели слушать ее.
Основная нота всех ее учений и всей ее жизни - самопожертвование.
Вот что говорит "Голос Безмолвия": "Остановись, ученик, и послушай еще одно 
слово. Можешь ли ты вырвать из своего сердца божественное сострадание? 
Сострадание не качество; оно закон из законов, вечная гармония, сама Алайя; 
безграничная вселенская сущность, свет пребывающей правды, лад всех вещей, 
закон вечной любви".
"Наклони свою голову и слушай всеми силами, о бодхисатва- сострадание говорит: 
может ли быть блаженство, когда все, что живет, должно страдать? Согласишься ли 
ты спастись, пока в ушах твоих раздается крик мировой скорби?"
И если теософские учения говорят нам о Девакхане и о Нирване, об отдыхе для 
усталого, измученного бурями жизни странника и о конечном блаженстве, которое 
выше всякого представления,- тем, кто может вместить, они говорят еще больше: 
трижды велик тот, кто поднялся по крутой тропинке Арьяхата, но еще больше тот, 
кто отстранил от себя заслуженную награду и жертвует собой до самого конца.
Под теософами понимают обыкновенно людей, верящих в перевоплощение и карму. Но 
Е. П. никогда не соединяла с этим словом ограниченного смысла. Она не раз 
указывала нам на людей, которые не только не примыкали к теософскому движению, 
но даже были его противниками; на них она указывала, как на истинных теософов. 
Она давала свои учения для того, чтобы люди могли освободиться из-под власти 
внешних форм, жили духовно, видели в человеке брата и искали общения с Богом. 
Удивительно ли, что она, так пламенно верившая в божественную природу человека 
и в божественный закон любви, относилась с таким презрением к материализму и 
всякой догматической узости?
И она пожала неизбежную мзду: непонятая, оклеветанная и опозоренная, она вела 
жизнь героя и умерла, как мученица.
Так она учила нас теософии не словами, а примером. Она сама была величайшим из 
теософов не потому, что создала теософское движение и принесла миру сокровища 
древней Мудрости, а потому, что способна была на великое самоотречение.
__________________________________
КЕМПБЕЛ ФЕР ПЛАНК4-8
В первый раз я узнал ее имя из отчетов "Общества психических исследований". Эти 
отчеты вызвали во мне два впечатления. Одно - о полной недоступности ее учения 
для меня; мои предки в течение многих поколений были юристы, и у меня глубоко 
вкоренилась привычка к очевидностям и к вещественным доказательствам. Другое 
впечатление шло от ее личности. Читая отчеты, я не мог не увидать, какая это 
сила. Эта сила и энергия ее характера поразили мое воображение, и я захотел 
услыхать учение женщины, которая не только одолела преследования и трудности 
всякого рода, но и пересилила самое смертоносное орудие нашего века: насмешку, 
презрительный хохот, раздавшийся в двух частях света.
В тот же вечер я отправился в частное собрание, где А. Гебхард читал реферат о